Она быстро повернулась обратно к ручью, скрыв нахлынувшее смущение, присела и сказала:
– Может если принести ему угощение, он не будет таким злюкой? Яблоко или морковку? – и тут же спросила, так как не помнила, чтобы хоть раз видела где-то: – А есть в Альвхайденгарде яблоки?
Ответом ей было возмущение водной глади и сноп брызг в лицо.
– Лучше мясо, – после секундного замешательства ответил фэйри, – сырое.
– Лошади фэйри… едят мясо? – Мэй вытерла лицо ладонью и удивленно посмотрела на собеседника.
– Кельпи – не лошади, каэлин. Во всяком случае, ездить на себе они не позволяют. А если и позволят…
– … то утянут на глубоководье и посмотрят, смогу ли я оттуда выплыть, – закончила Мэй.
– Надо же, как ты неплохо осведомлена, – уголки его губ слегка дрогнули, словно он хотел улыбнуться, – Норамсар – последний из своего племени.
– Норамсар, – Мэй тронула поверхность воды и внезапно ощутила, как что-то ткнулось ей в ладонь, – наверное, ему здесь одиноко. И тесно. Все время сидеть в одном и том же пусть даже райском саду – очень грустно. У вас на севере так много чудес и магии, – она вновь посмотрела на фэйри, – почему ничего подобного нет в Хортланде? Или это потому, что люди совсем не владеют магией?
Она умолкла под его взглядом. Он как будто стал острее, а отрешенное выражение покинуло его лицо. Интерес, вот что Мэй видела. Спокойный, как у Эйверин, и настоящий. Не так уж много людей, а потом и фэйри, смотрело на нее так. И почему так сложно определить возраст фэйри? Внешне он казался немногим ее старше. Но Эйверин’айт тоже кажется не то чтобы юной, но очень молодой. Однако двести лет наставничества…
– В вашем мире… в ваших землях магии не меньше, чем в любых других. Но Исток решил не давать вам возможности тревожить ткань мироздания. Возможно, это было правильным решением.
Ответ показался Мэй пространным, она встала, удивляясь самой себе, как это она вот так запросто стоит и откровенничает с малознакомым фэйри, имени которого не удосужилась узнать, и своему желанию, потребовать от него пояснить то, что он сказал.
Но в этот момент ручей резко превратился в стену воды, которая на мгновение вновь приняла облик серо-голубого жеребца, а потом эта стена плеснула на них двоих волной.
Мэй отскочила от ручья, отфыркиваясь и пытаясь стряхнуть с себя воду, что было бесполезно. Она промокла до нитки, даже волосы и нижняя рубашка – ощущение было такое, словно она упала в этот ручей целиком.
– Не злись, Норамсар! – крикнула она. – Я принесу тебе в следующий раз мяса! Обещаю!
– Ты все еще ему сочувствуешь? – он также промок с головы до ног, и Мэй даже думала, что он, наверное, рассердится на кельпи. Однако на лице фэйри была улыбка. Ну, почти улыбка. Так улыбаются те, кто от этого отвык и почти разучился.
– Конечно, – ответила девушка, возвращаясь к ручью, – у меня бы тоже испортился характер от одиночества.
Из воды раздалось тихое ржание. Кельпи Норамсар смеялся над человеческой девушкой и фэйри, и над сыгранной над ними шуткой.
– Идем, каэлин Мэй, я провожу тебя. А то, не ровен час, придется снова тебя лечить, только теперь от простуды.
***
Раюн'айт одновременно всплескивала руками, причитала, переживала и суетилась вокруг Мэй, перепуганная ее внезапным появлением в покоях, мокрой до нижнего белья.
– Каэлин Мэй, как же так? Что случилось?
– Это кельпи, – также просто ответила Мэй, как до того фэйри.
И если ей такое объяснение в самый первый момент показалось еще более сбивающим с толку, Раюн'айт воскликнула:
– Ох уж этот негодник. И зачем только файрин поселил его здесь!
– Не ругайся, – успокоила ее Мэй, – зато я с ним познакомилась. Никогда в жизни не видела кельпи. Они, знаешь ли, у нас не водятся в Хортланде. А что значит его имя? Имена фэйри все что-то значат… Норамсар – никак не могу понять.
Раюн на несколько секунд уставилась на Мэй, потом ответила: