– Не знаю, каэлин Мэй. Это ведь язык кельпи.
– У них есть свой язык?! – Мэй удивленно захлопала ресницами, – у жи… у кельпи?
Она хотела сказать “у животных”... Но осеклась. Это определение совсем не годилось для кельпи. Водяной серо-голубой жеребец не был животным. И как-то и впрямь совсем не удивительно было, что у них есть свой язык. Непонятно только, как они на нем говорят.
– А кто вам сказал его имя? – почти шепотом спросила Раюн'айт.
Мэй смешалась. Ну, вот опять. Она же так и не спросила, как звать ее спасителя. Что же делать-то?
– Встретила рэйна, который лечил меня, – просто ответила она, – он рассказал про кельпи, а тот потом окатил нас водой. Жаль… прогулка получилась совсем короткой.
И по округлившимся глазам фэйри она поняла, что случилось нечто не совсем обычное. Но что именно, Раюн не озвучила, а голова Мэй уже была занята совсем другим.
Переодевшись в сухое, Мэй вспомнила о мыслях, роившихся в ее голове как раз перед встречей с этим порождением магии земель фэйри.
Она уселась на кровати, положила на колени книгу и пролистала до картинки с фэйри, держащей в руках большой синий цветок, л'уми. “Цветник файрина Двора Лета” – гласил заголовок, который еще неделю назад она никак не могла понять.
“… В Белую эпоху, правил Двором Лета файрин Нарад'эл. В его садах цвели прекрасные цветы, а роскошнее его дворца не было ни у кого. Но жила в сердце Нарад'эла жажда власти, но не той, что дана файрину великого Двора, а той, что заставляет кровь течь быстрее, а сердце биться чаще.
Если видел файрин прекрасную деву, он желал ее с неудержимой страстью, но Закон над всеми фэйри один. Ежели дева не отвечает на вин'эсаль, она неприкосновенна.
Фэйри Двора Цветения добывали из цветов, что цвели садах по всему Эльлисару, золотой нектар нис, сладкий, как мед, ароматный, как сам цветок л'уми, который его дал. Имеет нектар нис чудодейственное свойство – если выпьет его фэйри Великого Двора, предстанет его глазам магический узор, которым сплетена сама ткань мира, во всех подробностях, так как не увидит он его никогда. И любое плетение покажется ему понятным.
Нарад'эл же обратился к Двору Цветения, как к своему вассалу, потребовав создать из цветов л’уми такой эликсир, который заставит любую деву слышать его вин’эсаль и отвечать на него, хочет она того или нет.
Фэйри Двора Цветения воспротивились воле своего сюзерена. Тогда он забрал у них детей, сделав своими заложниками. И не смогли они противиться его воле.
Создан был нектар, похожий всем на нектар нис, кроме одного: попробовав его однажды, любая дева не могла противиться и отвечала на вин'эсаль файрина Нарад'эла, и плела вин’эсаль сама так, что не было никакого сомнения в том, что она готова отдаться ему и остаться с ним.
Так собрал в своем дворце Нарад'эл дочерей многих других Великих и Блистательных Дворов. И поселил их в свой сераль, что назывался Цветником.
Нектар подавали им, как питье, добавляли в пищу, использовали как благовоние. И, затуманенные его ароматом, они верили, что их сердца принадлежат только Нарад'элу. Неподдельное счастье светилось в их глазах и лицах, когда они видели его, но не подозревали они, что это всего лишь иллюзия, созданная волшебством нектара нис.
Он пил их соки и их силу, зачинал им детей, из которых выживал лишь один из пяти, ибо не могли девы, ослабленные желанием отдать ему все себя, выносить дитя. А некоторые и вовсе погибали, когда вся сила их была вычерпана… ”
Мэй вздрогнула и прервала чтение. Это ведь оно. Их опаивали сладким нектаром, а потом плели вин’эсаль. И силы… Лайи почти сутки провела в кровати, ослабленная настолько, что едва могла пошевелиться… “Он пил их соки и их силу…”
И никто из тех фэйри, что были в Айлу’эл’энди не провел параллелей? Или же эта история малоизвестна? А, может быть, они все знали, но все, как один молчали об этом, не вынося за пределы дворца, где жили каэлин, ни крупицы сведений. И Мэй вдруг поняла, что, наверное, даже Эйверин не знала о том, что их поили нектаром, чтобы они стали послушнее. Только почему-то с одной Мэй не получилось…
Она вздохнула, понимая, что может никого не узнает причин, по которым с ней все пошло по-другому, и вернулась к чтению:
“...Но любовная жажда не утихала в сердце Нарад'эла. Возжелал он однажды дочь файрина Двора Зимы, прекрасную Лирне'айт.