— Будьте бдительны, — велел он ровным, привычным голосом.
Легкий порыв ветра сорвал с деревьев несколько листьев. Они закружились в воздухе, пронеслись мимо него, оседая у ног стражников. Рэйн Дион’эл не задержался
Он шагал уверенно и спокойно. Темные улицы, подсвеченные магическими кристаллами, привычно встречали его тишиной.
Никто не задал лишних вопросов, никто не остановил.
Тот, кто шел сейчас по улицам Кэл'эстрии, выглядел точь-в-точь как файрин Двора Мглы. В его походке читалась та же уверенность, в выражении лица угадывалась привычная непроницаемость, а в голосе звучали знакомые нотки.
Он оставил посты позади и двинулся в сторону широкой улицы, соединявшей дворец с площадью. Там, откуда прямой путь вел к Сиян’эл’энди.
Пришло время доложиться файрину Альвхайденгарда.
И взглянуть, как обстоят дела в "железной комнате"
***
– Три тела, Калиад’эл! Три! – голос Эйверин’айт гулко разносился по коридорам Сиян’эл’энди. Если бы это не была закрытая часть дворца, наверняка, его было бы слышно на всю Кэл’эстрию. – Она не могла не знать о таком! Двум телам пять лет, одному – десять. Каэлин погибали в Айлу’эл’энди и раньше. Мэй не первая, от кого пытались избавиться! Просто в этот раз Исток решил иначе.
– Но Шеолан'эл ведь не увидел лжи в ее словах пять лет назад, – отозвался знакомый голос фэйри-целителя.
– Значит, она нашла способ обойти магию Тени! Как она могла не заметить пропажи двух девушек пять лет назад? И если она не при чем, почему не сообщила об этом сразу? Даже о той бедняжке, что умерла десять лет назад, никто ничего не знал! И, увы, я ожидаю найти еще одно тело! Сейчас в Айлу’эл’энди всего десять девушек, когда должно быть одиннадцать.
Мэй прижалась к стене, ловя каждое слово тех, кто не подозревал о ее присутствии. Она ругала себя за то, что снова подслушивает, и снова слышит то, что не предназначено для ее ушей, как тогда в королевском дворце в Лексхэйвене. Ей было страшно. И она не могла оторваться и перестать слушать. Ей хотелось услышать, что на это скажет сам файрин.
Она узнала, что Эйверин’айт вернулась от Райюн’айт и поспешила ее найти, поговорить. Мэй решила, что покажет ей историю про файрина Двора Лета. Это должно иметь значение, раз такое уже случалось и привело к страшным последствиям, к войне. Эйверин’айт поймет, Мэй была уверена, воспримет все всерьез.
Она так торопилась, что не удосужилась узнать, занята ли фэйри, и смогут ли они поговорить. А, как и сказала Раюн’айт, в пределах этой части Сиян’эл’энди никто не ограничивал передвижения Мэй. Встреченные в переходах и коридорах фэйри отвечали на ее вопросы и указывали направление, относясь к ней с внимательным почтением. Никто не остановил и не предупредил ее. Лишь голоса за высокой дверью заставили ее замереть.
Говорили на повышенных. Эйверин негодовала. И по ее словам и обращению Мэй поняла, что высказывает она свое возмущение ни кому-нибудь… Что ж, ведь этого следовало ожидать. Она во дворце файрина, неудивительно, что Эйверин’айт разговаривает именно с ним.
– Как бы ни была Тень сильна в распознавании лжи, и ее можно обойти! Калиад’эл!
– Чего ты сейчас хочешь, Эйверин’айт?! – это был все тот же голос, отвечал ей все тот же фэйри, которого она встретила в саду, который лечил ее. – Алин’юйт под арестом. Два Двора, Мгла и Тень, заняты этим делом. Мне жаль каэлиндаэ, погибших ранее. Это немыслимо. Но я не могу их воскресить! Как не может никто…
– Хочу? Я хочу, чтобы были найдены все каэлиндаэ! Все до единой! И те, которых приняли разные Дворы пять и десять лет назад! Никто не интересовался их судьбой! А мне кажется, стоило бы!
– В этом требовании есть смысл, – спокойно ответил файрин Альвхайденгарда Калиад’эл.
От этой догадки Мэй прошиб холодный пот.
На некоторое время за дверью воцарилась тишина. Но вскоре файрин нарушил ее добавив.
– Что-то еще?
– Не хочешь сказать сам, скажу я, рэйн Калиад’эл. Пять лет назад твой младший брат был прав. Можешь не смотреть на меня так! Я повторю еще раз, если ты не расслышал. Линта’эл был прав пять лет назад. Надо было его послушать. И теперь, знаешь, что мне приходит на ум, рэйн Калиад’эл? Я думаю, что и тогда, в Эльлисаре, он говорил правду…