Мэй смешалась и отвела взгляд. Все же ей не следовало об этом говорить. Не надо было. Что теперь будет?
Эйверин’айт не дала паузе затянуться.
– А что в этом плохого? – ее голос прозвучал неожиданно мягко, но смотрела прямо на Калиад’эла. – Почувствовать доверие, счастье, радость с первых дней в Альвхайденгарде… Разве это так ужасно? Вы ведь сами приехали сюда за лучшей жизнью.
Мэй удивленно подняла на нее глаза.
– Рэйн Эйверин’айт… – она запнулась, потому что не была уверена, шутит ли та. – Вы же… вы же знаете, что каэлиндаэ – это плата за помощь фэйри Хортланду, – ее сердце забилось быстрее, – ни одна из нас не хотела покидать родной дом.
Она сама не заметила, как замерла, вцепившись в край скатерти. Слишком поздно осознала, что сказала вслух.
Ее взгляд метнулся к Эйверин’айт, но та спокойно кивнула Мэй, словно поощряя ее говорить дальше. Но прежде, чем она успела что-либо сказать, Калиад’эл тяжело обронил:
– Что значит “плата”?
– Все очень просто, – проговорила Эйверин’айт, – одну отдали за то, что ее земли обошла стороной эпидемия. Другую – за предотвращение паводка. Третью – за спасение урожая от саранчи… Двенадцать девушек, Калиад! – в ее голосе зазвучали те самые нотки, что слышались тогда, когда Мэй подслушивала за дверью. – Ты знаешь, к кому тянутся эти нити! Ты представляешь, как далеко это все зашло за десять лет?
Калиад’эл кивнул. Он заговорил медленно и напряженно:
– Я могу предположить, что Варго’эл получает от этого какую-то выгоду. Хоть и не могу понять, какую… Я вижу, что получила Алин’юйт. Но я не вижу мотивов фэйри, чьи Дворы приняли каэлин.
Мэй содрогнулась. Варго’эл, маркиз Зэйн, канцлер королевы Иоленти… Она тогда подслушала разговор их с герцогом Виладием. А что если и королева находится под действием той же магии?
“Он пил их соки и их силу…” – прозвучала в голове Мэй фраза, из истории про файрина Двора Лета.
– Я бы тоже хотела знать, – Эйверин’айт качнула головой, – и я не понимаю… Но знаешь, что я думаю, Калиад, рэйн Арлайн’эл что-то знает. Если ты поговоришь с ним, он ответит… Я так думаю.
– Арлайн’эл как-то связан с этим со всем? – файрин помрачнел еще сильнее.
– Не так, как ты думаешь, – проговорила фэйри Дня, – Двор Осени пять лет назад принял каэлин. Но… до меня дошли слухи, случайно, что Алин не собиралась отдавать ее Арлайну. Сейчас же… Никто не говорит о каэлин при Дворе Осени, потому что он дал ей статус фэйри своего Двора. Так я вижу ситуацию…
Мэй робко подняла глаза, наконец, осознав, что не она была причиной гнева Калиад’эла, хоть и ощущала его чуть ли не кожей. Он хотел докопаться до истины. Ее слова вызвали в нем негодование, но не она сама. Она встретилась с взглядом синих глаз файрина Альвхайденгарда. Буря немного улеглась. Он смотрел на нее с некоторым раскаянием:
– Прости, каэлин Мэй, эти разговоры испортили тебе трапезу.
Мэй хотела было ответить, она даже набралась смелости рассказать о том, что прочитала, о файрине Двора Лета. Но в этот момент дверь в трапезную отворилась. Фэйри в темных одеждах с рисунком напоминающим клубы дыма, вошел и произнес:
– Прошу прощения за то, что прерываю твою трапезу, файрин. Рэйн Орвэй’эл из Двора Тумана просит твоей аудиенции. У него послание от файрина Двора Осени.
– Надо же, – усмехнулась Эйверин’айт, – как быстро.
– Спасибо, – произнес файрин, – рэйн Дион’эл, проводи его в мой кабинет. Я переговорю с ним там… Прошу меня простить еще раз! – на этот раз он обратился к обеим, и к Мэй, и к Эйверин’айт, встал из-за стола и вышел из трапезной вслед за передавшим сведения фэйри.
Эйверин спокойно вернулась к трапезе. Однако Мэй кусок не лез в горло. Аппетит пропал. И, конечно, фэйри Дня это заметила. Она посмотрела на Мэй с легким укором и кивнула на ее тарелку:
– Почему ты ничего не ешь?
Мэй опустила взгляд. Она и сама не знала, что именно мешает ей проглотить хоть кусочек. Все в ней будто застыло.
– Просто… я не хочу.
Фэйри Дня покачала головой и, подперев подбородок ладонью, задумчиво произнесла:
– Если ты переживаешь, что твои слова разозлили файрина, можешь быть спокойна. Ему иногда полезно заняться делом.