– Да. Это мое имя.
– Такое простое для наемницы…
– Меня устраивает, – перебила она его, возможно, вышло немного резко.
– Зови меня Линт, – тут же сказал он, – мы не в Альвхайденгарде.
– Ой! – почему-то обрадовалась Лайрин’айт. – Меня тоже можно звать просто Лайрин. И Дара… правда? – она посмотрела на брата.
Тот кивнул.
А Тара ощутила в этот момент, словно глубоко внутри проснулось какое-то забытое чувство. Странное… и как будто оно же отдалось в ее сердце болью.
Дарвайн же вернулся к теме разговора:
– Ты не ответил. Почему решил нам помочь? Кто ты вообще такой?
Линта’эл усмехнулся.
– Да жалко стало, что из-за вас, дурачье, совсем сгинет Двор Лета. Жалко вас, убогих недорослей. Ну, и к тому же, – он снова извлек из рукава свернутую в трубочку бумагу и стукнул ей Дара по лбу, – на территории Хортланда ты теперь принадлежишь мне.
Дар насупился. Лайрин же посмотрела с укоризной:
– Мог бы просто ответить…
– Ты был в подобной ситуации, – внезапно для самой себя проговорила Тара, – только помочь было некому, ведь так?
Линт посмотрел на нее, приподняв одну бровь, принял самый, что ни на есть, серьезный вид и произнес:
– Конечно, все так и было.
– И что? – снова хором спросили Лайрин и Дар, подавшись вперед.
– Ну… меня повесили, – продолжил он все тем же серьезным с ноткой торжественности тоном. – Вот, посмотрите.
Он поднял подбородок, на шее был глубокий красно-синий то ли след, то ли шрам от веревки. Тара тихонько фыркнула, почувствовав какой-то подвох. Правда, до конца не могла понять, какой. А фэйри вытянули шеи, присматриваясь.
Линта’эл держался секунд десять, а потом просто покатился со смеху. След с его шеи мгновенно пропал. Лайрин и Дар оторопело посмотрели на него. А он заговорил сквозь смех:
– Ох… вы поверили? Вы что иллюзию не распознаете? Вот уж действительно, недоросли. Чему вас учили? Даже человек и то понял…
Лайрин, насупившись, проговорила:
– Чтоб тебя шайсары утащили ночью! И конечности твои раскидали по оврагам!
Линта’эл тут же перестал смеяться и одарил Лайрин таким взглядом, что той захотелось спрятаться под стол, а потом обратился к Таре:
– Из Тирлина надо уходить, я бы даже сказал, прямо сейчас. Но у меня нет лошади. С вашими что?
– Все три здесь в конюшне, – коротко ответила Тара. У нее, в отличие от ее нанимателей, не возникло никаких вопросов, – и есть деньги купить четвертую.
Во всяком случае, она хоть как-то сможет его таким образом отблагодарить. Странно, что он все вертит у Дара перед носом этой бумагой, а вот о золоте и долге ничего не сказал.
– Я с вами поеду. Куда там? В Лексхэйвен на Тсам-Храйдс?
Тара кивнула.
– Эй! – снова заголосила Лайрин. – Мы не звали тебя! Тара! Зачем он нам?
– Вот и закончилась благодарность Двора Лета, – заключил Линта’эл, и, проигнорировав возмущения, продолжил говорить с Тарой, – меня не надо защищать. И я неплохой лекарь. Скажем, это будет просто жест доброй воли. Как считаешь, Тара, буду я тебе полезен?
Ее губы тронула легкая улыбка:
– Если будешь защищать себя сам, это, пожалуй, компенсирует затраты на твое пропитание, Линт.
– Элин-а син'тарэл-дар, – угрюмо пробубнил Дарвайн и тут же получил звонкий подзатыльник от Линта’эла, продолжающего широко улыбаться Таре.
Мэй. Глава 5, в которой Мэй слышит сплетни и возмущается
Бабочка с крыльями, покрытыми золотым кружевным узором, легко вспорхнула с ее ладони, закружилась над цветочным лугом, задевая тончайшие переливающиеся на солнце нити. Они натянулись, будто звенящие струны, и мир откликнулся – колосья трав наклонились, лепестки цветов шевельнулись, воздух задрожал от невидимой мелодии.
Мэй провела пальцами по ближайшей нити. Она была теплой, словно солнечный луч, и подчинялась каждому движению ее руки. Стоило чуть наклонить ее в сторону – и ветер изменил направление, унося с собой пряный запах полевых цветов. Она попробовала переплести две тончайшие нити, наблюдая, как узор на мгновение меняется, создавая новую форму – и тут же мир вокруг послушно подстроился под это изменение.
Теплый ветер запутался в ее волосах, звучала музыка – неведомая, но до боли родная. Она чувствовала, как соткан этот мир, как он дышит, как он движется. А она могла касаться его, направлять, создавать новый узор.
– Мэй Кэтрилан! – раздался издалека резкий, требовательный голос.
Мир дрогнул. Луг померк. Золотые узоры исчезли.
– Мэй Кэтрилан! – повторил голос, громче, нетерпеливее.
Мэй с усилием разлепила веки.