– Ну и что ты творишь, рэйн Эйверин? – поинтересовался фэйри, который таки нашел для себя более-менее привлекательный кусочек ветчины. – Ты же пугаешь каэлин!
Все внезапно прекратилось, а Мэй едва не заплакала, почувствовав обиду, как ребенок. А Эйверин вдруг сказала:
– Прости, Мэй. Я вижу. Ты не подвластна вин’эсаль. Словно ты…
Мэй сглотнула, с сердца словно свалился камень.
– Я могу просто закрыться… могу этого не делать, – тихо проговорила Мэй.
– И это может быть причиной, почему Алин'юйт хотела избавиться от тебя, – понизив голос, проговорила Эйверин.
– Ага, – осклабился незнакомец, – ведь из нее не сделаешь иль'ванир силери'ан.
Эйверин’айт скривилась, словно от кислого. А наглец продолжал:
– Ты, кстати, не хочешь меня представить? Мне казалось, что это делается сразу.
– Каэлин Мэй, кажется, тебе знакома. Мэй, этот наглец и дурень...
– Норамсар, – выдала Мэй догадку, – так ты все же фэйри?
Его силуэт как будто размазался длинным серо-голубым пятном, в котором угадывались очертания тонконогого жеребца. Девушка на мгновение почувствовала себя так, словно оказалась внутри облака. А потом лицо Норамсара возникло прямо напротив ее:
– Никогда не называй меня так, каэлин Мэй, – вкрадчиво произнес он, – я – кельпи.
И в следующий момент вновь неясным пятном метнулся прочь, опять резко распахнув окно, вызвав сквозняк и хлопнув дверью.
Мэй ошеломленно смотрела на все происходящее.
На полу осталось несколько растекающихся в разные стороны луж, с мокрой скатерти с той стороны стола, где до этого сидел файрин, а потом кельпи, на мраморные плиты пола капала вода. Мэй подозревала, что и кресло было насквозь мокрым.
– И когда ты успела познакомиться с этим шалопаем? – поинтересовалась Эйверин.
– Вчера днем. В саду, – медленно ответила Мэй.
– Очень интересно, – протянула фэйри.
– Рэйн Эйверин’айт, – наконец, нашла в себе силы сказать об этом Мэй, – я читала… про файрина Двора Лета, который… опаивал дев нектаром, похожим на нектар нис… Он, – она поколебалась, подбирая слова, но все же сказала, – забирал их силу. Может ли быть, что это…
– Причина, по которой некоторые фэйри жаждут заполучить себе каэлин? – проговорила Эйверин, потом судорожно вздохнула, прикрыв глаза и произнесла: – Можно одной силой воли остановить кровопролитье, вывести фэйри из умирающего мира в новый. Но не из всех фэйри возможно вывести отголоски Черной эпохи. Мэй… – она ласково посмотрела на девушку, – ешь, ты совсем не притронулась к еде.
Девушка взглянула на свою еду, а есть ей все же хотелось. Но когда тут этим заниматься, если сначала приходится сосредоточиться на не самом приятном разговоре с файрином, вызвав его гнев, потом появляется кельпи, выдает ее тайны и снова исчезает...
Дверь вновь отворилась, в трапезную вернулся Калиад’эл, чем-то слегка озадаченный. Он остановился у стола напротив Эйверин и сообщил ей:
– Арлайн'эл просит... хотя нет, скорее согласен поделиться какой-то информацией. Но только лично и на... его территории.
– Не помню, чтобы были причины не доверять Арлайну, – пожала плечами Эйверин.
– Именно поэтому мы отправимся в Эншел’энсан завтра с утра. Он хочет говорить в твоем присутствии, рэйн Эйверин. Это второе условие.
– Ему нужен свидетель, условно нейтральный, – понимающе кивнула фэйри Дня, – есть еще какое-то условие?
Калиад’эл взглянул на Мэй:
– Да. Он хочет видеть каэлин, которую… – он нахмурился, видимо повторяя не совсем нравящуюся ему формулировку, – которую я забрал из Цветника.
Мэй не хотелось никуда ехать. Все ее мысли были только о Лайи. Однако она сейчас вся во власти файрина Альвхайденгарда, может ли она остаться?
– Мэй, – успокаивающе проговорила Эйверин’айт, – это не займет больше одного дня… Так ведь, рэйн Калиад’эл?
Тот кивнул и сказал:
– Арлайн даст мне ориентир. Мы пройдем одним переходом прямо в его резиденцию. И вернемся оттуда также.
Мэй кивнула, удивившись про себя: неужели ей давали какой-то выбор? Она могла сказать “нет”?