– Отлично, – Эйверин одарила Калиада улыбкой, кивнула девушке и сказала: – тем более, каэлин Мэй наверняка будет интересно посмотреть, как живет Двор Осени. И дай ей уже спокойно поесть!
Мэй с удивлением поняла, что последняя фраза его смутила. Она поспешно отвела взгляд. Смотреть в глаза Калиад'элу было странно. Нет, он ее уже не пугал. Вызывало непонятную тревогу ощущение, будто он ее изучает. Без магии. Без вин'эсаль. А она в свою очередь видит, его гнев, интерес, тревогу… смятение…
Калиад'эл опустился на свое кресло и проговорил:
– Увы, в данном случае рэйн Эйверин'айт оказалась права. И тот, кто забросил дела, вынужден в итоге все решать сам, – он умолк, потом издал короткий вздох и спросил: – здесь побывал Норамсар, не так ли?
Эйверин не сдержала смешок. А Мэй украдкой бросила на файрина сочувствующий взгляд.
***
Пять дней.
Пять дней одиночества, тишины и неизвестности.
Алин’юйт шагала по комнате, словно загнанная в клетку тигрица. Она пыталась сохранять внешнее спокойствие, но едва ли могла обмануть саму себя. Ее движения становились все резче, а мысли – все мрачнее.
Ей исправно приносили еду, чистую одежду. В ее распоряжении была ванная комната. Все было устроено так, будто она гостья в Сиян’эл’энди, а не узница. Но эта иллюзия не успокаивала. Напротив, она раздражала. Потому что в действительности она была пленницей. Оторванной от магии, от внешнего мира, от тех, кто мог бы ей помочь.
Она не знала, что происходит снаружи. И это убивало ее медленно, но верно.
Почему Калиад до сих пор не пришел?
Алин’юйт опустилась в кресло. Брат всегда защищал ее, сколько бы обвинений ни звучало в ее адрес. Он защищал ее даже от обвинений Линта’эла, их младшего брата, зная, какая взаимная неприязнь между ними. Как она могла допустить подобный промах?
Этот проклятый Норвайн’эл… Она сжала губы, злясь на себя за то, что даже мысленно по привычке продолжала называть его этим именем. Нет никакого Норвайн’эла.
Есть тот, кому она доверяла, кто знал слишком много. Если его раскрыли, если его допросили… Ей конец!
Алин’юйт замерла, глубоко дыша, пытаясь успокоиться.
Тишину нарушил щелчок замка.
Дверь отворилась бесшумно, и в комнату вошел Дион’эл, фэйри Двора Мглы.
Алин’юйт резко повернулась к нему, напряженно выпрямившись.
Он закрыл за собой дверь, оглядел комнату и затем перевел на нее пристальный, равнодушный взгляд.
– Чего ты хочешь? – холодно спросила она, чувствуя, как замирает сердце. – Файрин приказал куда-то меня отвести?
Дион’эл медленно улыбнулся. Она слишком хорошо знала это выражение лица и на мгновение замерла, а затем с облегчением выдохнула:
– Ты?!
Он кивнул и проговорил очень тихо:
– А ты думала, со мной так легко справиться?
Ее облегчение тут же сменилось негодованием.
– Это уже не имеет значения! – резко бросила она. – Все потеряно! Все, что мы так долго строили, чего добивались, пошло прахом!
Тот, кто теперь носил личину Дион’эла, склонил голову набок, словно изучая ее лицо.
– Ничего не потеряно, – также тихо проговорил он.
Алин’юйт замерла. Он сделал еще шаг ближе и понизил голос:
– Никто во всем Альвхайденгарде не знает, почему ты в Сиян’эл’энди. Даже те, кто должен был бы знать, лишь твердят, что это внутреннее дело Двора Ночи.
Алин’юйт взглянула на него с непониманием, но надеждой.
– А мы получили удивительный шанс, – продолжал он, – посмотри, какая удача нам улыбнулась. Я могу свободно перемещаться по дворцу файрина. Поверь мне, Алин’юйт, скоро мы не просто вернем все утраченные позиции… – Он посмотрел на нее. В улыбке его сквозила уверенность. – Мы получим кое-что намного, намного большее.
Иоленти. Глава 40, в которой Варго раскрывает тот заговор, который нужно было раскрыть
Иоленти взглянула на свое отражение.
Последнее время, она избегала долго смотреть на себя самое. Потому что на нее из зеркала всегда смотрели глаза загнанной жертвы, желающей лишь одного – скорейшего освобождения от бренности бытия.