Лайи встала позади нее, ловко разделяя ее темно-русые волосы на ровные пряди.
– Должно быть наоборот, – не выдержав, засмеялась Мэй. – Это ведь я должна помогать тебе одеваться и причесываться.
Лайи, заплетая ей косу, пожала плечами.
– Главное, что обе будем готовы вовремя, – ответила она. – А значит, домна Сердженция с домной Лунарой не станут нас отчитывать.
Мэй подавила смешок.
– Сердженция говорила, что если я завтра не встану вовремя, то потеряю привилегию запирать свою дверь до Тсам-Храйдс.
Лайи замедлила движения, ее пальцы на мгновение застыли в волосах подруги.
– Но ведь завтра нас уже не будет в Эритии, – продолжила Мэй, довольная этой мыслью. – Так что терпеть этих кур осталось совсем недолго.
Лайи чуть слышно вздохнула, опустила голову.
– Да, – тихо сказала она. – Совсем недолго.
Мэй внезапно стало стыдно. Предстоящий их отъезд из Эритии и то, что она слышала о землях фэйри, Альвхайденгарде, бередило ее воображение настолько, что вот даже вернулись сны, в которых она снова видит золотые нити, пронизывающие все живое и неживое вокруг. Она и думать забыла, что для Лайи все это не так просто. Единственная дочь герцога Виладия Эритии росла серьезной, обладала спокойным нравом и врожденным аристократизмом, которого так не хватало дочери барона Кэтрилана. Лайи пророчили представление ко двору королевы Иоленти, брак с каким-нибудь наиболее блистательным кавалером в Хортланде, сыном графа Сантори, например, в общем, будущее, какое полагалось леди из рода Эрития.
Судьба же распорядилась иначе. И все это будущее, вполне понятное самой Лайи, в одночасье исчезло. А на горизонте замаячил Альвхайденгард и фэйри.
Мэй сжала губы, пытаясь найти слова, которые могли бы хоть немного ее утешить.
– Зато мы будем вместе, – сказала она. – Так или иначе, нас обеих бы выдали замуж, и кто знает, может, нас бы вообще разлучили. А в Альвхайденгарде, мы сможем быть рядом. Говорят, у фэйри обычаи не такие строгие, как у наших аристократов.
Лайи подняла на нее глаза, в которых мелькнула благодарность. Затем робко улыбнулась и легонько сжала плечо подруги.
– Спасибо, Мэй. С тобой я точно не пропаду.
Она сделала последний штрих, закрепляя заплетенные косы, и одобрительно кивнула.
– Готово. Теперь ты выглядишь вполне достойно для дочери барона.
Во дворе раздался низкий протяжный звук сигнального рога, возвещавший о прибытии гостей. Лайи и Мэй переглянулись.
– Пора! – скомандовала Лайи.
Они обе выскочили из комнаты и поспешили вниз по лестнице, зная, что им ни за что нельзя опоздать в главный зал.
***
Мэй была младшей из четырех детей барона Кайрона Кэтрилана, первого верноподданного герцога Эритии, его правой руки. У нее было три старших брата, гордость отца. Она же, вроде бы и не обделенная ничем, выросшая в семье аристократа, всегда чувствовала, что занимает в сердце отца куда меньше места, чем ее братья. Мать Мэй умерла, когда девочке было всего три года, и барон Кэтрилан, охваченный горем, погрузился в свои дела, словно надеясь заглушить боль утраты. Он любил своих сыновей, гордился ими, видел в них продолжение своего рода и поддержку в будущем. Но дочь... Дочь напоминала ему о жене, о потере, и, возможно, поэтому его отношение к ней всегда оставалось сдержанным, почти холодным.
Однако Мэй не знала ни бедности, ни нужды. У нее было все, что полагалось дворянской девочке: нарядные платья, лучшие игрушки, учителя и слуги. Ее воспитывала старая нянька, добрая, но строгая, а позже – домна, нанятая отцом, чтобы привить дочери манеры, достойные ее происхождения. Домна следила за ее осанкой, речью, учила вести беседу, танцевать, управляться с иглой.
Но все эти науки: манеры, танцы, вышивка – в детстве ее мало интересовали. Хоть домна и пыталась привить Мэй любовь к изысканным занятиям, девочку манило совершенно другое.
Мэй любила убегать из замка через боковые ворота, прокрадываясь мимо зазевавшихся стражников. Она бродила по окрестным лугам и лесам, находила компанию среди крестьянских ребятишек, которым не было дела до ее дворянского происхождения. Вместе они собирали ягоды, лазили по деревьям, строили шалаши из веток и листьев, смеялись и дразнили друг друга. В лесу Мэй чувствовала себя свободной, настоящей, какой никогда не могла быть в каменных стенах замка.