Король Дамиан III не боялся принимать решения, даже если они противоречили воле церкви. Когда адепты Творца подняли голос, объявляя фэйри демонами, когда говорили, что лучше умереть с именем Творца на устах, чем принять помощь нечестивцев, он выслушал их – и принял фэйри.
Тот год вошёл в летописи Хортланда, но не как год голода, а как год изобилия. Поля, которые ещё весной выглядели мёртвыми, дали тройной урожай. Зерно сыпалось в закрома, осенью его было столько, что продавали даже в Нимидию. Магия фэйри и их умение подчинить себе землю и все, что на ней растет, сделали свое дело.
Король Дамиан принял этот дар от тех, кого люди так боялись.
Он встретился с посланниками фэйри вновь, теперь уже не как осторожный монарх, принимающий чужаков, а как правитель, понимающий силу и цену союза. Он заключил с ними соглашения, позволил их торговцам, лекарям, мастерам свободно ходить по землям Хортланда, и раскаялся в том, как поступил с первыми посланцами Альвхайденгарда его отец.
Так фэйри вошли в жизнь простых людей, поселились в деревнях и городах, стали обычной частью королевского двора.
Иоленти была ребёнком. Девочкой, которая не понимала, что в этом мире никакое чудо не дается бесплатно.
Ей было всего девять, когда фэйри вошли в тронный зал Хортланда, и она смотрела на них так, как дети смотрят на сказочных существ. Они были прекрасны, их голоса звучали, словно музыка. И среди них был Варго’эл.
Тогда он едва скользнул по ней взглядом, даже не говорил с ней. Но для неё этот миг запечатлелся в памяти. Его облик преследовал её во снах, в мечтах, в детских грёзах о прекрасном принце, что приходит из далёкого и недосягаемого мира, чтобы подарить счастье и любовь.
Как глупо. Как наивно.
Сейчас, вспоминая себя ту, маленькую Иоленти, заворожённую фэйри, она испытывала только горечь. Ей хотелось ударить эту девочку, выбить из неё эти глупые фантазии. Она бы хотела закричать ей в лицо: "Это не чудо. Это яд. Это проклятие".
Иногда, в особенно тёмные моменты, когда страх заполнял все её сознание, Иоленти ловила себя на мысли, от которой становилось по-настоящему страшно.
Лучше бы Хортланд вымер от голода, чем король, ее отец, позволил фэйри войти в свои земли.
Эта мысль пугала её. Она тут же гнала её прочь и проклинала себя за слабость, за отчаяние. Но затем приходила одна из тех ночей, щелкал замок потайной двери в ее спальне. И королева Хортланда, самого великого из трех королевств континента, правительница процветающих земель, понимала, что ей некуда бежать. И тогда проклятая мысль возвращалась.
Голод – это жестокая смерть для многих тысяч людей. Хортланд бы ослабел. Что тогда было бы, когда западный сосед, Узмир, пришел к ним с мечом? Смогли бы они себя защитить?
А фэйри... Они – это тень, которая медленно проникает в плоть, вытягивая жизнь, забирая всё, пока ты не остаёшься лишь оболочкой, потерявшей себя.
***
Глашатай объявил:
– Дворянское собрание окончено. Следующее состоится через двенадцать дней.
По залу прокатились разочарованные вздохи и приглушённые возгласы тех, чьи прошения так и не были выслушаны. Иоленти не обратила на них внимания. Она сложила руки на столе, наблюдая, как аристократы покидают зал, раскланиваясь перед ней и друг перед другом.
Видальд поднялся первым, как того требовал этикет, и протянул Иоленти руку. Она позволила ему помочь ей встать, и они вместе направились к выходу. Варго’эл, как всегда, следовал за ними. Затем, не отставая, двинулись телохранители королевы и короля-консорта.
За дверью их уже ждала камеристка королевы, Грисель Джарди, и несколько придворных свиты короля.
Иоленти резко выдернула руку из ладони Видальда.
– Я отправляюсь в свои покои, – бросила она Грисель, не глядя ни на мужа, ни на канцлера. – Следуйте за мной, леди Джарди.
Камеристка присела в коротком реверансе, моментально откликнувшись на приказ.
Иоленти по-прежнему избегала смотреть на Варго’эла, но позволила себе раздражённый, короткий взгляд на Видальда.
Король-консорт лишь кивнул ей в ответ и произнес:
– Хорошего дня, ваше величество, – в голосе его сквозила скука.
Иоленти не ответила.
Она шла быстро, почти бежала. Она хотела уйти. От всех. От скуки Видальда, от чужой властной тени за спиной. От взгляда, который, казалось, прожигал её даже сквозь стены.