Ты не скроешься от него.
Мысль билась в голове, как запертая в клетке птица. Даже в своих покоях королева не будет в безопасности. Но хотя бы днём, когда вокруг суетились слуги, фрейлины, горничные, лакеи – когда королевские покои были наполнены звуками и людьми – она могла позволить себе надеяться на короткий, зыбкий миг спокойствия. Он не посмеет! Не настолько он чувствует свою безнаказанность!
Она вошла в свои комнаты, но, не замедляя шага, направилась дальше, в ее личную часть покоев, куда не было доступа ни у кого, кроме личной горничной, камеристки и…
Он не посмеет днем!
В музыкальной гостиной играли на лютне, и в мелодию вплетался красивый звенящий голос. Кто-то пел завораживающе, словно магия была вплетена в саму песню.
Фэйри.
Мысль хлестнула, словно плеть. Это была одна из них. Возможно, кто-то из посольства. А может, одна из тех, что, подобно Варго’элу, приняли подданство Хортланда. Теперь они стали частью её мира, заполняли её двор, её королевство, её собственные покои…
Иоленти не остановилась, зажав ладонями уши.
Нет. Не хочу слушать.
Она развернулась и, почти побежав, пересекла гостиную, вбежала в распахнутые лакеями двери в свою спальню. Тут же потребовала закрыть их, едва камеристка проскользнула за ней.
Внутри было тихо. Тишина была ее спасением. Она оперлась руками на спинку стула. Ноги гудели, ломило поясницу.
Она вдохнула резко, прерывисто, словно задыхаясь, проговорила:
– Помоги…
Грисель не надо было повторять дважды. Она ловко подскочила, расстегнула застежки тяжелого платья. Иоленти тут же скинула его на пол, а камеристка распустила корсет и помогла королеве от него избавиться.
Иоленти рухнула в кресло, закрыла глаза. Тишина и покой. Немного хотя бы несколько минут.
Она никак не могла справиться с одышкой, на лбу выступил пот. Внимательная Грисель тут же промокнула лицо королевы влажным полотенцем и подала бокал с водой. Иоленти приняла его, сделала пару глотков. Пальцы подрагивали.
Так нельзя… Нельзя… Она хотя бы внешне должна сохранять спокойствие.
Тонкая нижняя рубашка из тончайшего невесомого батиста теперь подчеркивала формы, легла складками вокруг округлого живота.
Такое не принято было демонстрировать при дворе. Платья королевы, со специально завышенной талией, вполне справлялись со своей задачей – задрапировать, скрыть то, что не должно бросаться в глаза. И Иоленти была бы рада сама не видеть, не осознавать…
Королева бросила взгляд на живот, испытывая смесь отвращения и страха. Ребёнок появится на свет совсем скоро.
Рождение второго ребёнка в королевской семье – это радость. Элдред, их с Видальдом первенец, уже занял своё место как ее наследник. Ему три года, и он подрастает под пристальным вниманием двора.
Но одного наследника мало. Династия должна быть крепка. Сильна.
Если родится сын – это будет триумф. Второй принц укрепит корону, станет опорой брату… Или же заменой, если с Элдредом что-то случится. О таких вещах не принято говорить вслух, но каждый понимает: слишком многое держится на одном ребёнке.
Таким ребенком когда-то стала Иоленти – единственная дочь своего отца. Увы, никто из ее братьев и сестер не дожил даже до своей третьей зимы. И теперь на ней вся ответственность за будущее Хортланда. И за управление страной, и за то, чтобы у нее же были наследники.
Но страх, холодный и липкий, сжимал сердце.
Ребёнок может родиться полукровкой! Только наполовину человеком! Полуфэйри!
Что если новорождённый не будет похож на неё или на Видальда? Если вместо тёмных волос отца или золотистых матери, на свет появится дитя с серебристо-белыми прядями? Если его глаза будут льдисто-голубыми – не серыми, как у неё, не темно-карими, как у короля-консорта, а чужими глазами Варго’эла, ее канцлера?
Этот позор невозможно будет скрыть во дворце… Одно дело – бастарды короля. Но королева, родившая бастарда… от фэйри…
– Что мне делать, Грисель? – прошептала Иоленти, – что мне делать?
Грисель опустилась на колени перед королевой и, посмотрев на свою правительницу снизу вверх, поймала ее взгляд.