Разве не к этому должен стремиться любой правитель?
Иоленти не поняла, в какой момент осталась на галерее одна. Вернее, она заметила, что куда-то исчезли два гвардейца, неотступно следующие за ней везде, кроме её спальни, а камеристка то ли отстала, то ли отошла по какой-то незначительной причине.
Что-то шевельнулось в боковой арке, и перед ней внезапно возник человек.
Юноша. Лет двадцати, может, чуть старше. Высокий, с резко очерченными скулами и горящими глазами. Он шагнул вперед, но не осмелился подойти слишком близко, будто понимал, что одно неосторожное движение, и королева закричит.
Иоленти отпрянула, холод пробежал по спине. Она ждала, что из-за колонн выйдут гвардейцы, что вот-вот она услышит их торопливые шаги, и они закроют ее, защитят от вторжения в ее зыбкое спокойствие. Но вокруг было пусто.
– Прошу вас, не зовите стражу, – заговорил юноша быстро, чуть срывающимся голосом. – Ваше Величество… мне нужна только минута.
Она молчала, не двигаясь.
– Я виконт Тарвиль, – представился он, торопливо, словно знал, что у него мало времени. – Я прошу лишь об одном. Спасите мою сестру. Кларэссу.
Имя ничего ей не сказало.
– Её… её отправляют в Альвхайденгард, – он дернулся, как от боли или отвращения. – Это горе для моей матери. Удар для отца…
Иоленти едва заметно повела плечами, сбрасывая внезапное оцепенение, и быстро огляделась. Где стража? Где Грисель? Почему никого нет?
– Я не могу ничем помочь, – произнесла она ровным голосом. – Ваш отец сам принял условия фэйри.
Юноша сдвинул брови.
– Вы же королева! – его голос задрожал от отчаяния. – Неужели вы не видите, что Хортланд порабощён?!
Иоленти смотрела на юношу, не зная, что ответить. В его глазах полыхала ярость, но за ней таилась боль, которую она не могла не заметить. Страх и сочувствие смешались в ней. Она покачала головой.
– Мне жаль, – только и сказала она.
Юноша хотел что-то возразить, но тут из-за колонны вышла Грисель.
– Довольно, – её голос был тихим, – виконт Тарвиль, уходите. Вы перешли границы дозволенного!
Он не двинулся.
– Уходите, иначе я позову стражу, – продолжила камеристка, в её голосе прозвучала угроза.
Юноша медлил. В глазах его плескался гнев, но отчаяния в них было больше
– Ну же! – Грисель сделала шаг вперёд. – Уходите!
Виконт бросил ещё один взгляд на Иоленти, но та не сказала ни слова. Он резко развернулся и исчез в боковом проходе, растворившись в темном коридоре.
Гвардейцы появились слишком поздно. Двое шагнули из-за колонн, как будто до этого не видели, что королева осталась одна. Виконт уже скрылся из виду. Грисель повернулась к ним, её лицо оставалось бесстрастным, и голос был холоден.
– Как вы могли оставить её величество одну?
Гвардейцы не ответили.
Грисель отвернулась и во взгляде её мелькнула странная искра, прежде чем она опустила голову, став снова прежней, сдержанной, едва ли имеющей свое мнение тенью Ее Величества.
Иоленти почувствовала, как дрожат её пальцы. Мысли спутались, словно клубок нитей. Она попыталась взять себя в руки, выровнять дыхание, но тревога никуда не уходила.
Со стороны сада донёсся звонкий беззаботный детский смех. Он звучал так неуместно, так резко контрастировал с её состоянием, что Иоленти захотелось повернуться и увидеть того, кому сейчас легко.
– Ваше Величество… – Грисель подошла ближе, но всё так же не поднимала глаз. – Вам лучше пойти в покои.
Иоленти покачала головой.
– Нет.
Грисель замерла.
– Но…
– Не пристало королеве пугаться своих подданных, – тихо сказала Иоленти.
Она посмотрела в сторону прохода, куда исчез юноша. Виконт Тарвиль. Он был в отчаянии. Это было очевидно. Он не угрожал ей, не пытался причинить вред. Он всего лишь искал спасения для сестры.
– Он хотел спасти сестру от фэйри, – промолвила она. – Разве можно винить его за это?