В Истхине они попрощались с герцогом. Вернее, он попрощался с дочерью. А Мэй получила от него приказ беречь Лайи. Она и сама бы никогда не оставила подругу. Но сейчас ощутила на себе ответственность, как будто переданную ей герцогом.
Сама же Мэй постоянно держалась ближе к домне Сердженции, стараясь не встречаться взглядом с Орином и как можно реже попадаться ему на глаза.
Он несколько раз пытался заговорить с ней, поймать наедине во дворе постоялого двора или когда она выходила из комнат, в которых они с Лайи ночевали.
Один раз она все же собралась с духом, чтобы поговорить с ним. Но разговор этот не принес ничего хорошего.
– Орин, моя судьба решена, – быстро и тихо говорила Мэй.
Они стояли возле кареты, когда пришлось остановиться на привал, едва миновали Истхин – дорога здесь была ужасна, ее давно не чинили. И бесконечная тряска не пошла на пользу одной из карет. Пришлось останавливаться всем, чтобы приладить колесо.
– Тебе не стоит говорить со мной, – продолжала девушка. – Мой ответ будет прежним. Даже если не думать о том, что предлагаешь ты преступление, я никогда не желала избежать своей участи.
Орин хмурился, а в карих глазах читалось напряжение.
– Неужели ты действительно хочешь попасть в Альвхайденгард? – спросил он с горечью. – Стать игрушкой в руках фэйри? Разве ты не слышала, что говорят о них?
Мэй вздохнула.
– Дело не в том, чего я хочу, Орин. А в том, что я должна.
– Должна? – он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. – Кому ты должна, Мэй? Это ведь Лайи – часть сделки с фэйри. Лайи Эрития, а не ты!
Она развернулась к нему и с жаром ответила:
– Если бы не фэйри, Эрития сейчас бы вымирала от эпидемии. Эта сделка спасла жизни тысяч людей!
Орин шагнул ближе, глядя прямо ей в лицо.
– А тебя? Кто спасёт тебя?
Мэй резко ответила:
– Я не прошу, чтобы меня спасали!
Он стиснул зубы.
– А я хочу… – Орин схватил её за руку, сжал пальцы. – Я люблю тебя, Мэй. Я всегда любил. И мне всё равно, что ты скажешь – я не позволю тебе просто исчезнуть.
От прикосновения к стальному наручу его доспеха кожу на руке защипало. Мэй отдернула руку. Железо всегда вызывало у нее неприятные ощущения, жгло, словно крапивой. Или как будто оно всегда для нее было слишком горячим.
Признание Орина так поразило ее, что она несколько секунд не могла найтись с ответом. А потом, к ее облегчению, появилась домна Сердженция, и отвечать ничего не пришлось.
Но в памяти вспыхнула неприятная картина: на выезде из столицы Мэй снова увидела ту самую гадалку, приставшую к ним, когда они только добрались до Лексхэйвена. Женщина в цветастых лохмотьях стояла на небольшом помосте и выкрикивала вслед удаляющимся экипажам:
– Фэйрины шлюхи! Подстилки! И вы сами, и дети ваши будут грязны! Испорчены мерзким колдовством!
Ее согнали оттуда, кажется, еще и ударили несколько раз, но поток ругательств не прервался, и долго еще стоял в ушах Мэй.
Кавалькада добралась до границы, где начинался Охранный лес. С высокого холма, на котором остановились всадники, открывался вид на бесконечную стену деревьев. Они вздымались к небу, а их густые кроны сплетались так тесно, что даже полуденное солнце не могло пробиться сквозь них. Казалось, что лес дышит, живёт своей собственной, тайной жизнью.
От его опушки до границ Альвхайденгарда был ровно день пути пешему путнику.
Пятнадцать лет назад в одном единственном месте была разомкнута граница Альвхайденгарда, и возведен Луи’занэр. Там впервые встретились два правителя – хортландский король Дамиан III и владыка земель фэйри Калиад’эл из Двора Ночи. Теперь же город фэйри был открыт для торговли с людьми.
Там девушек должны встретить, и там они навсегда попрощаются со своими сопровождающими.
Мэй откинулась на спинку сиденья, глядя в окно. Лес за пределами кареты казался бесконечным – ровные стволы деревьев, тянущиеся к небу, свет, пробивающийся сквозь листву. Они ехали уже много часов, и дорога всё не заканчивалась.