Перед тем как карета тронулась, Мэй заметила взгляд Шеолан'эла. Он смотрел на Лайи пристально, изучающе – настолько, что Мэй успела ощутить беспокойство. Однако Лайи, казалось, вовсе не заметила этого.
Домна Сердженция отвлекла ее от наблюдений за фэйри, воскликнув:
– Ах, леди Мэй, твое платье! Оно все в крови!
Девушка, опустив глаза, увидела, что ткань юбки в бордовых пятнах. Однако Лайи тут же вступилась за нее.
– Долг благородной леди – помогать раненым и больным, – твёрдо сказала она. Затем добавила, чуть тише и с горечью: – Я же проявила недопустимое малодушие.
В голосе Лайи было искреннее сожаление.
Луи'занэр возник перед ними неожиданно, словно вырос из самого леса. Высокие белоснежные стены, гладкие, будто отполированные, возвышались над деревьями. Ворота были широко распахнуты, их створки украшены тонкой резьбой, изображавшей переплетение листвы, цветов и струящихся ручьёв. Казалось, что узоры эти вот-вот шевельнутся вместе с листьями деревьев вокруг под порывами ветра.
За воротами не было привычной для человеческих городов площади, вымощенной камнем, шумной и заполненной торговцами. Вместо этого их встретил сад. Деревья, кустарники и цветы окружали дорогу, образуя плавные переходы между тенистыми аллеями и залитыми солнцем лужайками. Лишь спустя несколько минут пути среди деревьев стали появляться дома.
Но назвать это улицами было сложно. Здесь не было привычных тесных рядов зданий, плотно прижатых друг к другу. Дома стояли на значительном расстоянии один от другого, каждый окружён собственным садом или рощицей. Они не тянулись вверх, словно соревнуясь за место под солнцем, а словно расплывались по земле, гармонично вписываясь в окружение. Их стены были светлыми, с плавными линиями и округлыми сводами, а крыши, поросшие мхом и цветами, казались естественным продолжением пейзажа.
Здесь не было ощущения замкнутости, столь свойственного городам людей. В людских поселениях улицы узкие, дома громоздятся друг на друга, а деревья – редкость, разве что в садах знати. Луи'занэр был совсем иным. Здесь не существовало резкой грани между природой и городом, словно сами фэйри не строили его, а лишь помогли ему прорасти.
Постепенно город становился более привычным глазу. Зелени по-прежнему было много, но теперь среди деревьев появились признаки привычной городской жизни. Дома с торговыми лавками, вывески с незнакомыми, но изящными символами, небольшие таверны с открытыми террасами, где за столами сидели люди и фэйри, неспешно беседуя.
Карета выехала на открытую площадь. Просторную, вымощенную светлым камнем, сияющим в лучах солнца. В центре её располагался фонтан – тонкие потоки воды струились, замирая в воздухе. А прямо перед ними возвышался дворец.
Он был не похож на человеческие замки с их громоздкими башнями и мощными стенами. Лёгкий, словно сотканный из сияющего камня и света, он тянулся вверх тонкими сводами, а его арки, похожие на раскрытые лепестки, сияли мягким перламутровым оттенком.
Возле дворца их встретила группа фэйри. Они были одеты в одной манере – лёгкие широкие штаны, длинные туники, спадающие мягкими складками, и остроносые туфли. Мэй с удивлением обнаружила, что среди них есть и мужчины, и женщины, но носят они одежду одного покроя.
“Может быть”, – подумала она: “Так одеваются слуги?”
Однако туника сопровождающего их Норвайн’эла не отличалась какой-то особо роскошью от их одеяний.
Норвайн’эл негромко сказал встречающим фэйри что-то на своём певучем языке, и несколько из них шагнули вперёд.
Они осторожно приняли Орина, так и не пришедшего в сознание. Мэй смотрела, как его уносят, и внезапно почувствовала странную тревогу, щемящее ощущение, будто что-то важное ускользает. И тут Орин на мгновение приоткрыл глаза.
Слабый, бледный, он взглянул прямо на неё, и его губы беззвучно шевельнулись:
– Мэй…
Её сердце болезненно сжалось. Она понимала, что видит его в последний раз. Пусть между ними произошло неприятное недопонимание в последние дни, но он был частью ее жизни, и ей хотелось сказать ему несколько слов на прощание. Но, увы…
Норвайн’эл мягко коснулся её плеча, привлекая внимание.