– Вас проводят в комнаты, каэлин, – сказал он с лёгкой улыбкой, – там вы сможете привести себя в порядок, вам принесут еды и питья. И, конечно, у вас будет время попрощаться с теми, кто вас сопровождал.
Их провели во дворец. Иллан Трис и его люди остались снаружи. Лайи сдержанно попрощалась с человеком, который столько лет служил её отцу. Мэй же сказала лишь одно слово:
– Прощайте.
Иллан Трис выглядел мрачно, словно что-то пошло не так. Но он ничего не сказал, лишь коротко кивнул, прежде чем фэйри закрыли перед ним ворота.
Внутри дворец был совсем не таким, как замки, которые они знали. Здесь всё было наполнено светом, отражённым от гладких светлых стен, будто пропускавших солнечные лучи внутрь. Вместо тяжёлых колонн – стройные опоры, уходящие к высокому своду. Винтовая лестница, широкая и плавно закрученная, вела наверх, её перила напоминали переплетение гибких ветвей, украшенных тонкой резьбой. Растительные орнаменты покрывали не только стены, но и потолок – словно само здание выросло из живого дерева, оставляя внутри частицу леса.
Их провели в светлую комнату с высокими потолками.
Туда же принесли их вещи – сундук Мэй и ещё один, принадлежавший Лайи.
– Больше мне сейчас не нужно, – просто сказала Лайи.
Домна Сердженция, обычно строгая и требовательная, притихла. Она помогла переодеться сначала Лайи, потом Мэй, но ни разу не выругалась, не дёрнула, не прочла нотаций.
Лайи выбрала простое, но изящное платье из белого шёлка, украшенное вышивкой по подолу. Мэй же надела первое, что попалось под руку – цвета лесного ореха.
Они знали, что остальные вещи не возьмут с собой. Им позволят взять лишь что-то небольшое, памятное.
Но у Мэй нечего было брать.
Единственное, чего бы она хотела – это что-то, принадлежавшее её матери. Но когда-то давно, ослеплённый горем, отец сжёг всё. Не осталось ни платка, ни книги, ни даже старой ленты для волос.
Её жизнь в Кэтрилане – это побеги в лес и игры с деревенскими ребятишками.
Наверное, было немного жаль, что она не попрощалась с братьями. Совсем немного. Между ними не было настоящей близости, какая случается между сестрами и братьями. Она знала, что скоро перестанет сожалеть об этом. Она с ними попрощалась давно, еще когда покинула родной замок и уехала в Эритию. А там всё было связано с Лайи.
И теперь Лайи была здесь, рядом. Вместе с ней – в Альвхайденгарде.
Есть ли что-то еще, что она бы хотела взять с собой?
Вскоре двое фэйри принесли поднос с едой и питьём.
Посуда, в которой всё подавалось, была поразительно изящной. Фарфоровые тарелки казались почти прозрачными, лёгкими, как лист на ветру. Кубки, в которых плескался напиток, были тоже из фарфора, но с чуть более толстыми стенками, словно специально сделанными, чтобы тепло горячих напитков не уходило слишком быстро.
Еда оказалась необычной. Тонкие ломтики фруктов, хрустящие, лёгкие кусочки выпечки, похожие на тосты, но тоньше и нежнее, с чуть солоноватым привкусом, который удивительно гармонировал со сладостью фруктов.
Главное же внимание Мэй привлёк напиток. В бокале переливалась золотистая жидкость, пахнущая травами и мёдом, но не приторная, а свежая, словно в ней таился аромат весеннего луга после дождя. Она сделала осторожный глоток – тепло разлилось по телу, наполняя его лёгкостью и покоем.
К её удивлению, эта простая на вид трапеза быстро утолила и голод, и жажду.
Лайи молча подняла бокал, сделала несколько маленьких глотков, но почти не притронулась к еде.
– Ты ничего не ешь, – заметила Мэй.
– Не хочу, – коротко ответила Лайи и поставила бокал обратно на стол.
Лайи сидела прямо, её плечи оставались ровными, взгляд – спокойным, а руки сложены на коленях. Казалось, она полностью владеет собой. Любой другой, увидев её сейчас, решил бы, что она просто устала после дороги и пережитого, но Мэй знала её слишком хорошо. Она видела, как напряжены пальцы, как чуть крепче, чем обычно, сжаты губы, как в глубине её тёмных глаз плещется скрытая тревога.
Внутри Лайи бушевала буря, и только сила воли удерживала её, не позволяя уйти в отчаяние.
Мэй ничего не сказала. Она просто протянула руку и легко дотронулась до запястья подруги. Лайи чуть вздрогнула, будто очнувшись от размышлений, а потом посмотрела на неё. В уголках её губ промелькнула слабая улыбка, а в глазах – благодарность.