На площади, только что бывшей пустой и залитой солнечным светом, внезапно началось движение. Один за другим въезжали экипажи – некоторые из них были богато украшены, с позолоченными гербами на дверцах, другие выглядели проще.
Фэйри, выходившие из цитадели, неспешно стекались к площади. Среди них Эйверин заметила знакомую фигуру – Норвайн’эла из Двора Цветения.
Тогда все стало очевидно.
Прибыли каэлиндаэ.
Девушки из знатных хортландских семей, отправившиеся в Альвхайденгард, чтобы стать частью Великих и Блистательных Дворов.
Когда эта идея впервые прозвучала, Эйверин отнеслась к ней спокойно. Она даже видела в этом определенную логику.
Люди не раз пытались втянуть фэйри в свои войны, но Калиад’эл – файрин Объединенных Дворов – пресек это в зародыше. Он запретил вступать в конфликты с людьми, и его слово было законом. Альвхайденгард оставался неприступным: Завеса Тумана и Охранный лес охраняли границы надежнее любых стен. Люди могли воевать между собой сколько угодно, но вторгнуться в земли фэйри было невозможно.
Рано или поздно они должны были понять это.
Фэйри, уставшие от Черной Эпохи, приняли решение Калиад'эла с облегчением.
Позже, когда между Альвхайденгардом и Хортландом все же установились дипломатические отношения, кто-то – Эйверин не помнила, кто именно – предложил этот обмен.
В Хортланде было немало младших дочерей знатных семей, которым не светил выгодный брак. Для них единственным вариантом становился монастырь Творца – тихая жизнь, подчиненная строгим правилам. Альвхайденгард предлагал альтернативу.
Здесь не было человеческих условностей, о которых Эйверин знала очень смутно и только из рассказов тех, кто бывал в Хортланде. Слишком отличалась жизнь фэйри от жизни людей в этом плане. Эйверин, например, никак не могла понять разницу между простолюдинами и аристократами. Фэйри, принадлежали они к Малым Дворам или Великим, всегда имели одинаковое право говорить и быть услышанными. У людей же было как-то иначе.
А еще это подчиненное положение дочерей Хортланда. Для фэйри, являвшейся файрин своего Двора, решавшей свою судьбу за себя, это было чем-то диким.
Однако казалось, этот обмен укрепит дружбу между расами.
Малые Дворы, утратившие доверие к Великим, уходили в Хортланд. И в ответ каэлиндаэ приходили в Альвхайденгард. И если дети у фэйри появлялись редко, а после Черной Эпохи это было для расы фатальным, полукровки рождались куда чаще. И фэйри, в принципе относящиеся к детям по-особенному, не видели разницы: чистокровный это ребенок-фэйри или полукровка.
И все же, несмотря на всю правильность этой идеи, Эйверин беспокоили двое, кто с особым рвением взялся за ее реализацию.
Алин’юйт, сестра файрина, и Варго’эл, некогда принадлежащий Двору Звезд, а теперь – подданный Хортланда.
Они ей никогда не казались достойными полного доверия. Но пока она не могла найти изъяна в том, что они делали.
На площади не осталось ни одной кареты.
Только Норвайн’эл.
Он стоял у края мостовой, задумчиво вглядываясь туда, откуда прибывали экипажи. Его беспокойство было едва заметно, но Эйверин сразу поняла: что-то пошло не так.
К нему вышел еще один фэйри.
Шеолан’эл двигался бесшумно, как и всегда, когда не желал привлекать внимание. Его темные одежды почти сливались с тенями, пролегающими под арками цитадели. Он сказал всего несколько слов, но Норвайн’эл кивнул, и вскоре в движение пришли сразу несколько фэйри.
Отряд верхом на тонконогих быстрых лошадях покинул площадь, направляясь к выезду из города.
Эйверин перевела взгляд на свой бокал.
Отвар остыл.
Она даже не заметила, как прошло время.
Неприятное предчувствие скользнуло где-то на краю сознания, и она не отогнала его.
Если бы это было обычное опоздание, Шеолан’эл не отправился бы сам.
Исток привел ее сюда не просто так.
Эйверин вошла в цитадель. Ее никто не посмел остановить или даже спросить, что она тут делает. Эйверин'айт знали в Альвхайденгарде лучше, чем кого-либо.
– Все ли каэлиндаэ прибыли? – спросила она первого попавшегося ей фэйри.
– Нет, рэйн Эйверин’айт, – он покачал головой, – рэйн Шеолан’эл и рэйн Норвайн’эл отправились встретить двоих, которые задержались в пути.