Фэйри переглянулись, потом посмотрели на нее снова. Их лица приобрели выражение полного раскаяния.
– Мы виноваты. Прости нас, Тара. Пожалуйста, прости. Больше такое не повторится, честное слово, – заговорил Дарвайн.
А Лайрин закивала и продолжила:
– Мы так вам благодарны, что вы нас спасли. Мы понимаем.
Тара смотрела на них, чувствуя странное дежавю. Что-то похожее она заметила в них, когда впервые встретила их в таверне в Лекснхарпе: детская невинность, надежда, мольба в глазах. Трогательно, конечно, но ее раздражение только усилилось, как будто она уловила, впервые, какую-то фальшь. Не ту, что приводит в смертельную ловушку, а детскую. Когда ребенок обещает не пакостить, а через секунду снова тащит дворового кота за хвост.
Вдруг Линт резко поднял руку. Тара ощутила легкое давление в ушах, словно кто-то хлопнул дверью в пустой комнате.
– Даже если вы рассчитываете, что вин’эсаль заставит ее сейчас обо всем забыть…
– …она и не подумает забывать, – перебила его Тара, хоть и не очень поняла, что произошло. – Как вообще в голову могло прийти сделать подобное? – снова напустилась она на них.
Двое фэйри снова съежились и потупили взор.
Линт приподнял брови:
– Тебе, что, не хочется сейчас их простить, все забыть и…
Тара ответила ему раздраженным взглядом:
– Мне хочется переодеться в сухое, – ответила она, – и оттаскать их за уши. Можно вместе, можно по очереди.
Она собралась просто пройти мимо. Все же с другой стороны обращаться так со своими нанимателями не годится. К тому же Тара так и не выяснила их статус, хоть уже и заподозрила, что что-то тут не так, не похоже на обычную иерархию среди людей Хортланда. Линта’эл сказал, что они из Великого Двора. Разве это не означало что-то вроде: “они принадлежат к высшей аристократии”? Да и он тоже. Но в Тирлине и на суде ни один из троих не заикнулся об этом. Только о несправедливости обвинений.
– Постой.
Внезапно опустившаяся ей на спину рука Линта’эла заставила ее замереть. От его ладони распространилось тепло. А спустя пару секунд она поняла, что одежда на ней и сапоги – все полностью высохло. Даже волосы были сухими, хоть и спутались. Однако почувствовала она себя намного лучше. Даже немного улеглось негодование. Она посмотрела на него с благодарностью и ожидаемо обнаружила, что свою одежду он высушил также. Единственным вопросом оставалось, почему он не сделал этого раньше.
Впрочем, вскоре она вполне поняла и даже поддержала его.
– Ой! – проговорила Лайрин, заметив его магические манипуляции, – а нас также можно? Я совсем замерзла… и…
– Что вы вообще умеете? – с раздражением произнес Линта’эл, – вас Эйверин’айт вообще ничему не учила? Или вы сами по себе такие неучи?
Лайрин надулась, а Дар посмотрел исподлобья:
– Да откуда ты знаешь это все? Как нас зовут, кто мы такие… и про Эйверин’айт? Кто ты такой, в конце концов?
Линта’эл в ответ лишь рассмеялся, от чего обоим фэйри стало только еще обиднее:
– В самом деле, откуда? Вы что считаете, что в Альвхайденгарде совсем никто не знает о близнецах Двора Лета, оказавшихся под опекой последней фэйри Двора Дня? Все-все… хватит дуться. Идите, собирайте хворост для костра, раз в самом деле не способны даже на самое простое плетение. Будете еще и закопченными фэйри Двора Лета.
Костер они развели, Линта’эл заварил каких-то трав, собранных здесь же на ближайшей поляне, Тара привела лошадей с их вещами, к счастью оставшимися на берегу и потихоньку все помирились и вновь разговорились. У Лайрин даже получилось в спокойной обстановке высушить магией свою тунику. Правда, она раз пять попросила Линта’эла показать ей плетение. Тара ничего не поняла. Он вроде бы просто перебирал пальцами в воздухе, а потом замирал на мгновение, как будто демонстрируя то, что получилось, затем тряс рукой. А Лайрин пыталась за ним повторить.
Дарвайн отчасти тоже преуспел, но едва не спалил сапоги, а потому предпочел все же развесить одежду у огня, как посоветовала Тара.
Вскоре опустились сумерки, и стало понятно, что ночевать придется тут.
– Мы нашли мост, – сообщила Тара близнецам, – до него довольно далеко, но завтра к вечеру, если постараемся, то дойдем.