– О! – только и сумела сказать Лайрин, вновь ощутившая всю тяжесть их с Даром проступка.
– Не радуйтесь преждевременно, – отрезал Линта’эл, – мы его только издалека видели. Неизвестно, насколько он надежен и выдержит ли лошадей. Но чтобы времени не терять, завтра подъем с рассветом. Так что не советую засиживаться.
Лайрин и Дар закивали и послушно стали готовиться ко сну. Когда все угомонились, Линт и Тара устроились с одной стороны костра, а близнецы – с другой, и раздалось их мерное сопение, Тара вдруг сказала:
– Ты их и правда знаешь. Вот они тебя – нет.
Линта’эл щелкнул крышкой маленькой черной шкатулки, которую крутил в руках. И Тара разглядела в отблеске костра искусный рисунок на ее крышке: вставший на дыбы серебристый жеребец и рассыпающиеся вокруг него водяные брызги. Фэйри быстро спрятал ее, посмотрел на нее, качнул головой:
– На самом деле можно считать, что я о них знаю столько же, сколько они обо мне – только имена и принадлежность ко Двору. Просто я умею думать и сопоставлять то, что мне известно. А они – нет.
***
Он пробовал уже в четвертый раз, и ничего не получалось. Как только магия, струящаяся по золотым нитям, сейчас связывающим его и ребенка у него на руках, превращалась в жизненную силу самого маленького фэйри, он как будто отторгал ее, выбрасывая хаотичными обрывками, которые тут же рассеивались, и фэйри начинал словно таять на глазах. Возможно, он бы нашел причину, если бы у него было чуть больше времени. Но детей было двое. И пока он на время сохранял жизнь одного, срочно надо было сделать то же самое для другого.
Линта’эл терял силы. Не так быстро, как когда ему приходилось открывать переход, но все же он порядком устал, да и в глазах уже начинало плыть. Но отчаяться и бросить свое занятие он не мог.
Он не мог позволить, чтобы эти двое, последние дети, родившиеся в Эльлисаре, умирающем мире фэйри, надежда сразу двух Дворов, потому что пока ни один из них не открыл глаза, не было понятно, кому они принадлежат, Дню или Лету, умерли, не успев взглянуть на мир новый. Это было неправильно и несправедливо.
Но что он делает не так, Линта’эл не понимал. Может быть, дети были слишком малы. Он никогда до этого даже не видел только родившихся малышей. Дети у фэйри рождаются редко. Пришлось, прежде всего, заставить себя перебороть вообще страх как-то навредить им и взять на руки. Теперь же…
Озарение пришло внезапно. Вместо того, чтобы попытаться наполнить своей силой умирающее тельце, он наоборот потянул из него нить, заплел ее кольцом, а потом создал из нее защитный контур, сферу. Силы было мало, но на такую магию ее хватило. А потом уже потихоньку влил в нее часть своих оставшихся сил. И, осторожно положив мальчика, завернутого в кружевное одеяло, в колыбель, взял на руки девочку и сделал то же самое.
Мальчонка сморщился и запищал, открыл большие, как у всех детей-фэйри, глаза и уставился на своего спасителя немигающим изумрудным взглядом. Его сестра последовала его примеру спустя всего миг.
Линта’эл, позабыв о прежних страхах, подхватил обоих младенцев, и устремился в соседнюю комнату.
– Эйверин’айт, я помогу, у меня еще есть силы…
Но осекся и замер, встретившись взглядом с фэйри Двора Дня, полным печали и скорби.
– Ты опоздал, Линта’эл, – бесцветным голосом произнесла она.
Перед ней, накрытая покрывалом из золотой парчи, чтобы хоть как-то скрыть причину смерти, бледная и недвижная лежала Мерель’юйт, успевшая дать жизнь двум своим детям, близнецам, но не успевшая даже посмотреть на них.
Линта’эл не нашелся, что ответить в тот момент. Он возился слишком долго, не понял сразу, что надо сделать. Будь на его месте кто-то постарше, поопытнее, все было бы по-другому. Но Исток… решил по-своему. Истоку не нужна была жизнь Мерель’юйт…
Заплакала девочка, ей вторил брат. Но ни Эйверин’айт, ни Линта’эл как будто их не услышали.
– Рэйн Эйверин’айт! – звук постороннего этой сцене голоса вывел обоих из оцепенения. – Калиад’эл и Арлайн’эл держат переход. Надо поторопиться. Мы последние, кто остался в Ноктюрнисе.
Молодая фэйри со стянутыми на затылке в хвост черными, как у Линта’эла, волосами и такими же синими глазами, вошла в комнату и тоже замерла, поняв, что здесь случилось.