– Селиан’айт, – фэйри Дня назвала ее имя, но больше ни слова не смогла заставить себя произнести.
– Нам стоит поторопиться. Их сил хватит ненадолго, а закат Серениада близко. Прошу вас, – проговорила черноволосая фэйри.
– И мы оставим ее здесь?! – Эйверин’айт вновь перевела взгляд на умершую на ее руках Мерель’юйт, – просто уйдем и оставим ее? Последнюю фэйри Двора Лета?
Линта’эл отмер после этих слов, произнеся как будто во сне:
– Она не последняя. Ее дети, оба, принадлежат Двору Лета. И… – он шумно втянул воздух, заставляя себя говорить спокойно, заставив тяжелый комок, ставший поперек горла, провалиться внутрь, – мы не оставим ее здесь. Она будет похоронена в том мире, где будут расти ее дети.
Ему казалось, что каждый шаг дается с трудом, словно он двигался сквозь толщу воды. Он отдал одного ребенка, кажется девочку, в руки Селиан’айт, а второго – единственной, кто у них остался из родных, Эйверин’айт. Сам подошел к постели, и осторожно поднял с нее тело, завернув в парчовое покрывало.
Мерель’юйт оказалась почти невесомой, гораздо легче того камня, что лег на его душу навсегда…
***
…Эйверин’айт поняла, что сказала ему в тот день, очень быстро. Они говорили, и, несмотря на свою гордость, она просила прощения. Искренне. И Линта’эл рассудком понимал, что в смерти Мерель’юйт его вины нет и быть не может.
Вот только теперь ему все время казалось, что он может не успеть.
“Исток любит тебя”, – как-то сказали ему. И лишь спустя годы он понял, что это далеко не счастье, попасть в любимцы Истока. Это скорее проклятье…
Тара. Глава 13, в которой Тара понимает, что совершила ошибку
Тара проснулась от едва уловимого шепота. Кто-то звал её тихо, но настойчиво. Она распахнула глаза, собираясь спросить, что случилось. Однако вместо слов вырвался лишь приглушённый звук: чья-то ладонь прижалась к её губам.
– Тише, – едва слышно проговорил Линта’эл.
Он медленно убрал руку, убедившись, что она поняла. Затем указал взглядом куда-то за её спину. Тара медленно повернулась и замерла.
Костер давно погас, а на востоке небо уже начинало светлеть, и на его фоне она сначала увидела три темных силуэта.
Трое, одеты в лохмотья, простое оружие, правда, у одного короткий солдатский меч. Остальные двое вооружены чем попало: дубина со вставленным в нее обломком широкого лезвия и видавший виды топор лесоруба.
– Смотри, да это фэйри, – один из них склонился над спящими.
Лайрин что-то пробормотала сквозь сон. А вот Дарвайн вскочил, попробовал закричать, но его тут же грубо пнули под колени. Он упал, но попытался ответить ударом на удар. Силы были неравны. Несколько тычков и пинков заставили его съежиться и попытаться хотя бы прикрыть лицо.
Один из мерзавцев схватил проснувшуюся Лайрин. Она попыталась вырваться, взвизгнула, когда тот, что скрутил ей руки, прижал её к себе.
– А ты говорил, до тракта ничего не попадется, – гыгыкнул он, – смотри. И нажива, и развлечение.
Тара дернулась было, ещё не совсем осознавая одну странность. Но шепот Линта’эла её остановил:
– Не двигайся. Они нас не видят. Я успел кинуть на нас иллюзию.
Она замерла, едва заметно кивнув, и попыталась оценить, сколько человек в этой шайке, как вооружены, что она прямо сейчас может им противопоставить.
– В кустах ещё двое, – прошептала еле слышно.
Линта’эл чуть сжал её плечо, эту опасность он тоже засек. Второй рукой он лихорадочно перебирал невидимые Таре нити, творил какую-то магию.
Она снова посмотрела на Лайрин, всё ещё зажатую у костра. Дарвайн судорожно поднялся на локти, но тут же получил удар дубинкой по плечу.
– С мечом… не развернусь, – выдохнула Тара. – Задену их.
В её руку тут же легла рукоять какого-то оружия. Она опустила взгляд: кинжал длиной в её локоть, из слишком светлого для стали металла, с узором на лезвии. По всему видно работу фэйри. Просто, но изящно.
– А ты? – прошептала она, прижимая оружие к телу.
– Мне не нужно, – коротко и уверенно ответил Линта’эл.