Уезжая из Лексхэйвена, Иоленти просила только об одном: чтобы в свите не было ни одного фэйри.
Удивительно, но Варго легко исполнил ее просьбу, не возразил, не настоял. Лишь кивнул, с той ленивой полуулыбкой, которая всегда выводила её из себя.
– Как пожелаешь, моя королева.
Всё было так просто. Так легко. Она не подумала даже, что за его согласием есть что-то еще.
В её свите оказались только люди. Три фрейлины – молчаливые, хорошо воспитанные девицы из аристократических семей. Грисель Джарди, не оставлявшая теперь королеву ни на минуту. Два королевских лекаря. Их присутствие вызывало у Иоленти глухую тревогу.
Все случится очень-очень скоро. Ребенок появится на свет здесь, в этих стенах буквально на днях…
Больше она не пожелала видеть никого.
В Коргет Кестль хватало своих слуг – они жили здесь всегда, поколение за поколением служа королевскому дому. Они не принадлежали дворцу, не были вовлечены в придворные игры и интриги. Простые повара, горничные, управляющие, конюхи.
Это был не дворец, а замкнутый мир, отрезанный от остальной страны.
Сквозь высокие окна пробивался бледный дневной свет, снаружи уже несколько дней было пасмурно. Небо затянули высокие, светлые облака ровной пеленой от горизонта до горизонта. Темный каменный пол покрывали старинные выцветшие ковры, однако в покоях все равно сохранялось ощущение пустоты: серые стены без картин и гобеленов, слишком высокий потолок, тяжелая мебель, оставшаяся еще со стародавних времен.
Иоленти сидела в кресле, укутавшись в тёплый плед, но холод все равно пробирал ее. В этих старых замках, построенных когда-то для войны, а не для комфортной жизни даже летом промозгло.
Грисель Джарди читала вслух, её голос был ровным, лишенным чувств и эмоций, как того просила сама Иоленти. Королева не любила, когда пытаются вкладывать какие-то свои интонации при чтении. Создавалось ощущение глупой, дешевой постановки.
– "О, леди моего сердца! Я клянусь в верности, в силе моей руки и отваге моего духа! Да будет мой меч опорой вашей чести, да будет мой щит отражением вашей добродетели!"
Иоленти рассеянно слушала, но слова почти не доходили до сознания.
Она думала о Хортланде.
О недовольных аристократах, чьи голоса она была вынуждена игнорировать, кто когда-то обладал властью, но теперь лишь наблюдал за тем, как их королевство постепенно оказывается в руках чужаков. Они были в провинциях, далеко от двора, далеко от столицы.
Виконт Тарвиль, рискнувший говорить с ней тайно... Она знала, что именно Грисель Джарди помогла юноше проникнуть во дворец, да еще и подойти так близко к королеве. Но она не гневалась на камеристку. Ей было жаль и юношу, и его сестру. Но что она могла сделать?
Виладий Эрития посмел говорить открыто. А она вынуждена была сказать “нет” и ни знаком, ни словом не могла намекнуть ему о том, что она и сама заложница этой ситуации.
– "Пусть кровь моя прольётся за вас, пусть моя жизнь будет залогом вашей любви!"
Грисель продолжала читать.
Они есть… Но их единицы. И она тоже совсем одна.
А здесь, в Коргед Кестль ее силы, которых и так было немного, таяли с каждым днем. Как будто холод этих стен высасывал из неё жизнь, забирал по капле, по крохе.
– "Вам решать, примете ли вы мою верность… или отвергнете, и тогда мне останется лишь смерть!"
Иоленти прикрыла глаза. Какой глупый, пафосный рыцарский роман. Она не была прекрасной девой. И некому было умирать за неё.
– Почему я так слаба?! Почему я ничего не могу сделать?!
Слова сорвались с губ Иоленти внезапно. Она почти вскрикнула. Королева не думала произносить это вслух. Это вырвалось против ее воли – с болью, с отчаянием, с ненавистью к самой себе.
Грисель замолкла.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине да шелестом листьев за окном.
– Вам нужно думать о себе и о ребёнке, – тихо сказала Грисель.
Она произнесла это спокойно. Дежурная фраза, равнодушная, бесцветная.
Иоленти резко повернула к ней голову, её серые глаза сверкнули раздражением.
– О ребёнке… – повторила она.