Интуитивно она чувствовала, что все эти Дворы что-то связывает, но связь эта неочевидна.
Луч и Закат сейчас не были чьими-либо вассалами, считаясь напрямую вассалами файрина Альвхайденгарда. Их сюзерен Двор Сумерек был уничтожен в Черную эпоху одним из самых жестоких способов: его постигло Проклятье Пропасти – неотвратимое и ужасное бедствие. А остатки были истреблены. Это послужило расплатой за преступления, совершенные Сумерками против всех фэйри. И тогда многие думали, что это положит конец Черной эпохе. Увы, разногласия Дворов оказались слишком глубоки. Но Дворы Луча и Заката, а еще Двор Шепота, отказавшиеся поддержать сюзерена, были прощены.
Крылья же – вассалы Лета, как и Двор Цветения. Но и они симпатизируют Алин'юйт.
– А Двор Шепота? – уточнила Эйверин в попытке уловить хоть какую-то связь.
Зирайа покачала головой:
– Старик Эон'эл не покидает острова, где построил свою резиденцию. Фэйри его Двора остаются там. Они далеки от того, что происходит в Кэл'эстрии. А голос и сердце Эон'эла навсегда с файрином Объединенных Дворов, Калиад'элом. И поддерживает он только его.
Эйверин кивнула. К счастью, что-то остается неизменным, хоть и не проливает свет на происходящее.
– Что ж, – проговорила она, – посмотрим.
Впереди уже высились двери в зал Совета. Их черное дерево, отполированное до глянцевого блеска, будто впитывало мягкое сияние лунных кристаллов. По поверхности дверей струились тонкие линии серебра и темного аметиста, переплетались, создавая подобие звездного неба.
Чуть раньше них к дверям подошел высокий фэйри с необычной даже для их народа внешностью. Его вьющиеся находящиеся в некотором беспорядке коротко остриженные огненно-рыжие волосы бросались в глаза. Такого же цвета глаза – глубокие, пронзительные, слегка раскосые – навевали ассоциации с диким зверем. В его чертах было что-то хищное, настороженное, но в то же время уверенное и свободное.
Одеяние глубокого багряного цвета, было расшито золотыми узорами, в которых угадывались силуэты опавших листьев, вихрем уносимых ветром. С ним было двенадцать фэйри Двора Осени, и вассальные ему файрины.
Эйверин напряглась внутренне. Двор Осени пришел на Совет с демонстрацией своей силы. Он единственный, кто мог поспорить за первенство в Альвхайденгарде с Двором Ночи. И она еще больше задумалась о происходящем.
Фэйри с оранжевыми волосами остановился перед Эйверин и с уважением склонил голову:
– Мир'энорэ, Эйверин'айт.
– Мир'энорэ, Арлайн'эл, – ответила она ровным тоном.
Остальные фэйри Осени коротко кивнули, приветствуя ее и Зирайю'айт, после чего Арлайн'эл первым толкнул массивные двери, которые медленно распахнулись, впуская их внутрь.
Эйверин вдруг замерла, словно что-то невидимое потянуло за нити ее разума, складывая в единую картину разрозненные обрывки мыслей.
Каэлиндаэ.
Арлайн'эл несколько лет назад забрал одну из них в свой Двор. Двор Осени всегда тянулся к редкому, необычному. Но теперь, когда она посмотрела на остальных, на тех, кто поддерживал Алин'юйт, все стало слишком явным, чтобы быть случайностью.
Двор Луча. Двор Заката. А еще Двор Весны. И еще какие-то Блистательные Дворы, она, увы, не помнила всех.
Но эти! Все они приняли каэлин из тех, что прибыли в Альвхайденгард пять лет назад.
Кроме Двора Крыльев.
– Выказывали ли Крылья желание принять в свой Двор каэлин? – очень тихо спросила она свою спутницу.
Зирайа коротко кивнула.
Совпадение?
Эйверин не знала, что это значит, но ощущала – в этом скрыто нечто важное. И с этим ей предстояло разобраться…
***
Зал Совета представлял собой просторное круглое помещение с высоким сводчатым потолком, уходящим ввысь, словно купол ночного неба. Стены, гладкие и темные, мерцали вкраплениями магических кристаллов, излучавших мягкий белый свет. В центре – круглый стол, вокруг которого были отведены места для всех семи Великих Дворов, когда-то существовавших, за ними – места Блистательных, а также отдельное место для Двора-арбитра – дань памяти Белой эпохе. Все строго, никаких барельефов и роскошных узоров.