— Только суд может принять окончательное решение, кто прав, а кто нет, — ответил тот, видимо не замечая, что карьера его повисла на тоненькой ниточке.
— При чем здесь суд? — спросил я.
— Мы заполняем налоговые декларации согласно нашему пониманию законов о налогах, — начал он, не замечая, как Джексон выразительно покосился в мою сторону. — Если налоговики подвергают сомнению это понимание, они могут потребовать, чтоб мы платили больше налогов. Если мы подвергнем сомнению их решение и откажемся платить, они могут подать на нас в суд, и уж там жюри присяжных будет решать, чья интерпретация законов верна.
— Как все просто! — заметил я.
— Да, но это может дорого обойтись, — сказал Алекс. — Стоит вам проиграть в суде, и придется платить куда больше налогов, чем прежде, мало того, вас еще и оштрафуют. Ну и, разумеется, суд может отобрать у вас не только деньги. Вас свободно могут засадить в тюрьму, если сочтут, что вы сознательно уклонялись от уплаты налогов. Уже не говоря о том, что могут накопать на вас налоговики. Такому риску подвергаться не стоит.
— Что ты хочешь тем самым сказать, Алекс? — сердито спросил Джексон. Перегнулся через мое плечо и погрозил бухгалтеру пальцем. — Предупреждаю: если вдруг окажусь в суде, то первым делом заявлю, что все это — идея моего бухгалтера.
— Что за идея? — бестактно спросил я.
— Да ничего, — отрезал Джексон, видимо сообразив, что зашел слишком далеко.
Возникла неловкая пауза. Все остальные гости, сидевшие за столом и слушавшие нашу беседу, отвернулись и оживленно заговорили между собой о разных пустяках.
Джексон поднялся, ножки стула скрипнули по каменному полу, и стремительно вышел из зала.
— И долго вы работаете у него бухгалтером? — спросил я Алекса.
Тот не ответил, молча смотрел на дверь, за которой скрылся Джексон.
— Простите? Вы что-то сказали?..
— Я спросил, как долго вы работаете у него бухгалтером.
Он посмотрел прямо мне в глаза, потом пробормотал:
— Слишком долго.
* * *Званый ужин вскоре закончился, гости начали расходиться по домам. Первым, чуть ли не бегом, вылетел из двери Алекс Рис. Осталось всего несколько человек, и я среди них. Я пытался уйти незаметно, но Изабелла настояла, что надо выпить на посошок, и уговорить меня не составило труда. Дел на завтра никаких не было, вставать спозаранку не придется.
И вот все мы пятеро перешли из обеденной залы в равно просторную гостиную, в том числе и пара, за которой я весь вечер наблюдал лишь издали. На мужчине был темный костюм и строгий синий галстук в полоску, на даме — длинная угольно-черная туника из джерси поверх коричневой юбки. Обоим, по моей прикидке, было за шестьдесят.
— Добрый вечер, — сказал я им. — Том Форсит, — и протянул руку.
— Да, — с кривой усмешкой сказал мужчина и уклонился от рукопожатия. — Мы знаем. Весь вечер Белла говорила только о вас.
— Вот как? — со смешком заметил я. — Надеюсь, только хорошее? А вы, простите?..
Мужчина промолчал.
— Питер и Ребекка Кэрравей, — тихо произнесла женщина. — Пожалуйста, простите моего мужа. Он ревнует. Просто потому, что Белла все это время говорила не о нем.
Я так и не понял, шутит она или нет. Питеру Кэрравею смешно не было, это определенно. Он отошел, уселся на диван, потом похлопал ладонью по сиденью. Жена послушно подошла, села рядом с ним. «Странная парочка, — подумал я. — Если не хотят общаться, почему сразу не ушли?»
Изабелла разносила напитки, муж ее не показывался, причем уже очень давно. Но никто не стал комментировать этот факт, даже я.
— А я-то думал, все тренеры рано ложатся спать, — сказал я Ивену Йорку, когда он погрузился в кресло рядом со мной и поднес к губам стаканчик бренди.
— Вы, должно быть, шутите! — усмехнулся он. — Как это уйти и не оправдать лучших ожиданий нашей Беллы? Ни черта подобного! — И он, запрокинув голову, начал вливать в горло золотисто-коричневую жидкость. У меня тут же возникла ассоциация: видимо, точно так же мать вливала в горло лошади коктейль из зеленых картофельных очистков.
Жена Ивена Джулия отошла от гостей, сказала, что устала и собирается домой. Однако муж не спешил присоединиться к ней. Изабелла снова наполнила бокалы.
— Итак, Том, — сказала она, отпив еще один большой глоток. — Куда теперь направит тебя армия? Снова в Афганистан? Воевать?
Она как-то странно пристально смотрела на меня.
— Думаю, война для меня закончена, — ответил я. — Слишком стар для этого.
— Ерунда! — отмахнулась Изабелла. — Мы с тобой ровесники, или забыл?
— Нет, война на передовой для парней помоложе. Половине убитых в Афганистане не было и двадцати четырех. Попадались и просто мальчишки. В современной пехоте возраст тридцать лет считается пенсионным.