— Просто не верится, — заметил Ивен. — Я был еще молокососом лет эдак до тридцати.
— Но это правда, — возразил я. — За десять лет Александр Македонский, или Великий, завоевал Турцию и Египет, большую часть Ближнего Востока, а также Персию, часть Индии, дошел до Гималаев. И успел он все это еще до тридцати. До сих пор все солдаты мира считают его самым выдающимся из полководцев всех времен, а умер он, когда ему было всего тридцать два. Так что, сколь ни печально признаваться, но я уже перевалил этот рубеж.
«Кого я пытаюсь убедить? Его или себя?»
— Ну и чем же тогда займетесь? — спросил Ивен.
— Пока еще не знаю, — ответил я. — Возможно, пойду по стопам матери, буду тренировать лошадей.
— Ну, это не так занимательно, как может показаться, — протянул он. — Особенно в семь тридцать утра холодным и сырым зимним днем.
— Особенно после того, как накануне весь вечер выпивал, — со смехом подхватила Изабелла.
— О боже! — воскликнул Ивен и взглянул на часы. — Быстро! Налей мне еще бренди!
Мы с Изабеллой дружно расхохотались. Питер Кэрравей продолжал сидеть на диване с каменным лицом.
— Нет, если честно, не думаю, что готов влиться в ряды тренеров, — с улыбкой сказал я. — Я просто пошутил.
Однако Ребекку и ее мужа эта шутка ничуть не развеселила.
— Думаю, мне пора, — сказал я, вставая. — Спасибо за прекрасный вечер, Изабелла. Доброй ночи всем-всем.
— Доброй ночи, — откликнулись Ивен и Ребекка, а Изабелла пошла проводить меня до двери. Питер Кэрравей снова промолчал.
— Спасибо тебе, — сказал я, когда Изабелла отворила входную дверь. — Было очень здорово и весело.
— Ты уж извини за Кэрравеев, — сказала она, понизив голос. — Временами они кажутся странными, особенно он. И еще, думаю, я ему нравлюсь, — она хихикнула. — А у меня от одного его вида по телу мурашки. Противный!
— И еще грубый, — прошептал я и скроил брезгливую гримасу. — А кто они такие?
— Старые друзья Джексона, — она закатила глаза. — Вот и приходится приглашать их, сколь ни прискорбно. Кэрравей всегда приезжают к концу сезона охоты на фазанов. Питер — потрясающий стрелок. Ну а потом остаются на субботние скачки.
— В Ньюбери?
Она кивнула.
— Ты поедешь?
— Наверное, — ответил я.
— Здорово. Тогда там и увидимся. — Она опять рассмеялась. — Если, конечно, ты не увидишь первыми Кэрравеев.
— А чем именно занимается Питер Кэрравей? — спросил я.
— О, делает деньги, одну кучу за другой, — ответила она. — И еще он владелец скаковых лошадей. Нескольких тренирует Ивен.
«Что ж, это многое объясняет», — подумал я.
— Не думаю, что мистер Кэрравей был в восторге, наблюдая за тем, как его тренер хлещет бренди весь вечер.
— О, не в том проблема, — ответила она. — Думаю, это из-за того, что Питер с Джексоном поцапались чуть раньше. Из-за какого-то бизнес-проекта, они вместе над ним работают. Хотя я особо не прислушивалась.
— Что за бизнес? — поинтересовался я.
— Финансовые услуги, что-то в этом роде, — ответила она. — Толком не знаю. Бизнес — это не по моей части, — она засмеялась. — Но Питер неплохо на нем зарабатывает. Мы иногда ездим к ним в гости, и по сравнению с их домом наш выглядит как собачья будка. Их дом такой огромный!
— Где? — спросил я.
— В Гибралтаре.
Глава 09
Дом престарелых под названием «Силвер Пайнс» оказался огромным современным зданием из красного кирпича, пристроенным к тому, что некогда было очаровательной виллой в викторианском стиле. Располагался он на северной окраине города Эндовер, в Гемпшире.
— Ну, разумеется, сэр, — вежливо ответила медсестра в розовой униформе, когда я спросил, нельзя ли навестить мистера Саттона. — Вы родственник?
— Нет, — сказал я. — Мы с мистером Саттоном соседи. Жили на одной улице. В Хангерфорде.
— Понимаю, — протянула она. На самом деле ей было все равно. — Кажется, он в дневной комнате. Обычно сидит там утром после завтрака.
Я проследовал за ней по коридору в старую часть здания. Дневная комната оказалась просторной гостиной с окнами-фонарями, вдоль стен выстроились в ряд пятнадцать кресел с высокими спинками. Примерно половина из них была занята, и большинство людей, устроившихся в этих креслах, спали.
— Мистер Саттон, — сказала розовая медсестра и подошла к пожилому джентльмену. — Просыпайтесь, мистер Саттон! К вам гость. — Она потрясла старика за плечо, тот медленно поднял голову и открыл глаза. — Вот так-то лучше. — Она говорила с ним, как с ребенком; потом вдруг наклонилась и вытерла каплю слюны в уголке рта. Я уже пожалел, что напрасно приехал.