Ипподром Ньюбери — самый ближайший к Лэмбурну, всего-то в пятнадцати милях, и давно уже стал домом для большинства местных тренеров, которые, с учетом экономии на дорожных расходах, старались отправить туда как можно больше лошадей.
Ко времени, когда наш «Форд» подкатил к тренерской стоянке, мест там уже почти не было, и я с огорчением заметил, как долго придется идти пешком до самого ипподрома. Культя опухла и побаливала, и я обещал себе впредь так не нагружать больную ногу, хотя бы на время. Известно, куда вымощена дорога добрыми намерениями…
— Привет, Джозефин, — послышался мужской голос, как только мы вышли из машины. Перед нами стоял Ивен Йорк в тяжелом овчинном полушубке.
— Привет, Ивен, — ответила мама, без особой, впрочем, теплоты в голосе.
— О, приветик, Том! — воскликнула Джулия Йорк, вылезая из роскошного новенького белого «БМВ» — мать не преминула отметить этот факт и сразу помрачнела. Теперь я понял, почему она вдруг загорелась идеей апгрейдить свой старый «Форд».
Раз в кои-то веки Джулия сопровождала своего мужа на скачках и не преминула разодеться в пух и прах. На ней было плотно облегающее фигуру платье из тонкого шелка, поверх накидка с набивным рисунком в тон, тоже совсем тоненькая. «Не слишком подходящий наряд для холодного февральского дня», — подумал я, зато он согревал сердца поклонников, которые, завидев Джулию, заулыбались, а в глазах их засветилось восхищение.
— Привет, Джули, — ответил я и махнул рукой. И заслужил снисходительный приветственный кивок от Ивена.
Мать окинула меня неодобрительным взглядом. Уверен, в этот момент она судорожно старалась сообразить, как же так вышло, что я знаком с этими людьми, и очень хотела, чтоб я просветил ее на эту тему. Но я решил этого не делать. Я не говорил ей, что приглашен на обед в четверг. Уж лучше пусть думает, что вечер я провел, слоняясь по местным пабам. Она не служила под началом моего темнокожего сержанта из Сэндхерста, а потому ей не успели внушить: ничего не принимай на веру, все проверяй.
Мы немного задержались, надевали пальто и шляпы, Йорки же тем временем двинулись по траве ко входу. Мы проводили их глазами.
— Если уж Сайентифику не суждено сегодня выиграть, — ледяным тоном заметила мать, — пусть это будет кто угодно, но только не этот их паршивый Ньюарк Холл. Не выношу этих типов!
Я огляделся по сторонам, проверить, слышал ли кто ее ремарку.
— На твоем месте, — тихо, но строго заметил я, — я бы понизил голос. Этой стоянкой пользуются и устроители скачек.
* * *И вот мы молча двинулись к ипподрому, на входе мать, как всегда, приобрела для меня входной клубный билет. И хоть я уже давно не был маленьким мальчиком в шапочке с помпоном, которого контролер у ворот пропускал с улыбкой, это не мешало мне почувствовать возбуждение.
Только на этот раз к возбуждению примешивалась нервозность.
Все ли я сделал для того, чтоб поводья у Сайентифика порвались? Не повредит ли это лошади и наезднику? Не обнаружит ли чего Джек?..
Стипль-чез на приз «Дух Игры» проводился сегодня после первых скачек, и я так разнервничался, что не обратил на них ни малейшего внимания. Вместо этого топтался у входа, откуда лошадей выпускали на парадный круг, ждал, когда их наконец выведут.
Сказать, что я испытал облегчение при виде Сайентифика, который наконец показался в проходе, было бы недостаточно. Я снова задышал полной грудью. Лошадь кругами водили по площадке, а я присматривался к уздечке и убедился, что она вроде бы та же самая, над которой я трудился весь вчерашний вечер.
Что ж, пока все идет по плану.
Я подошел к боксам, где седлали лошадей, привалился спиной к белой деревянной изгороди и стал ждать, когда конюх — это был Деклан, тот самый парень, с которым я разговорился в кладовой на конюшнях Каури, — проведет Сайентифика мимо меня.
Тут подошли и мать с отчимом. А потом появился Джек, быстро пробежал в бокс с маленьким жокейским седлом под мышкой.
Деклан стоял перед лошадью, держал ее под уздцы, чтоб не вертела головой. Как раз в том месте, где поводья соединялись с кольцами у мундштука. Я затаил дыхание. Заметит ли он, что уздечка испорчена?
Затем мать с Джеком подошли к лошади с двух сторон и начали заталкивать маленькую подушечку, седёлку, под седло. Затем накинули попону для взвешивания, прикрепили ленту с номером, вернули седло на место, туго натянули подпруги вокруг живота. Затем Джек набросил на спину лошади тяжелую попону в красных, черных и золотых тонах, чтоб Сайентифик, не дай бог, не продрог на ветру. Шлепок Джека по шее — и вот Сайентифик вышел на парадный круг на обозрение зрителей, готовых сделать ставки.