На одном из воротных столбов красовалась пластиковая вывеска.
«ПРОДАЕТСЯ» — было начертано на ней крупными заглавными буквами, ниже приведен телефон агента по недвижимости. Код города был мне знаком: 01635. Это Ньюбери.
Листок с данными агента был прикреплен поверх небольшой деревянной вывески. Я сорвал его и в надвигающихся сумерках увидел табличку с надписью: «КОНЮШНИ ГРЕЙСТОУН». И маленькими буквами внизу — «Ларри Вебстер, тренер».
Помню, кто-то рассказывал мне об этом месте. Так и сказали: «Место Вебстера». «На холме недалеко от Вэнтейдж-роуд». Стало быть, сейчас я в Лэмбурне, где-то совсем недалеко от него. Даже можно было разглядеть огоньки деревни, примерно в полумиле от меня, у дороги.
Что же мне теперь делать?
Позвонить матери и попросить ее заехать за мной? Или же позвонить в полицию, сообщить о том, что меня похитили и пытались убить? Я понимал, что должен это сделать. Разумный и правильный шаг. Я должен был позвонить, как только нашел телефон. Ведь это так просто — набрать 999 и ждать. И тогда к матери явятся налоговики и затаскают по судам.
Помимо опасений, что мать может потерять все — дом, конюшни, доброе имя, бизнес, свободу, наконец, — что-то еще останавливало меня от звонка в полицию. Возможно, намерение показать майору по делам инвалидов из Министерства обороны, что списывать со счетов меня еще рано, что я могу пригодиться армии.
Но думаю, что главную роль в этом нежелании сыграло намерение лично отомстить негодяю, который так жестоко обошелся со мной.
Возможно, то было проявлением своего рода безумия. Но я опустил мобильник в карман и не стал звонить никому. Просто зашагал на огоньки, к свету, к дому.
* * *Я жив и свободен, а некто до сих пор уверен в том, что я сейчас лежу связанный в стойле и медленно умираю. Так что на моей стороне был элемент внезапности. С чисто стратегической точки зрения, элемент внезапности — это все. Доказательством тому служила хотя бы воздушная атака на Пирл-Харбор, состоявшаяся ранним воскресным утром в декабре 1941 года. Одиннадцать кораблей были потоплены или серьезно повреждены, около двухсот самолетов, так и не успевших подняться в воздух, разбомблены прямо на земле, причем воздушные атакующие силы противника не превышали и двадцати бомбардировщиков. Было убито и ранено свыше трех с половиной тысяч американцев, потери же японцев составили всего шестьдесят пять человек. Я знал это, потому что в Сэндхерсте каждый слушатель-офицер должен был представить курсовую на тему Второй мировой войны, и мне достался как раз Пирл-Харбор.
Так что элемент внезапности имеет решающее значение.
Я уже однажды показался врагу, и последствия были удручающие — едва удалось выжить. Теперь же я должен затаиться, а еще лучше: внушить врагу уверенность в том, что я уже нейтрализован и не представляю для него опасности. Пусть думает, что я мертв, тут-то я и появлюсь и нанесу смертельный удар. Нужно движение, аналогичное тому, что произвела героиня Глен Клоуз в ванной в фильме «Фатальное влечение». Но только никак нельзя допустить, чтоб меня в конце концов пристрелили, как это произошло с ней.
Я прошел через деревню, стараясь держаться в тени и избегая оживленного центра, где кто-то мог увидеть меня рядом с ярко освещенной витриной. Лишь металлическое цоканье, которое издавал протез, могло меня выдать. Надо найти какой-то способ сделать походку бесшумной.
Подойдя к конюшням Каури, я остановился.
Хотел ли я, чтоб мать и отчим узнали, что со мной произошло? Как объяснить им, отчего я весь в грязи, небрит, истощен и измучен? Можно ли доверять им? Не выдадут ли они мою тайну, пусть даже непреднамеренно, кому-то еще? Абсолютная секретность — еще один решающий фактор. «Болтовня может стоить жизни» — то был один из девизов военного времени. И мне определенно не хотелось, чтоб она стоила моей.
Но я страшно изголодался, к тому же хотелось умыться и переодеться во все чистое.
Я приблизился и увидел, что на конюшнях горит свет и что весь штат занят кормежкой и мытьем своих четвероногих подопечных.
Я быстро обошел дом и, стараясь ступать как можно тише, приблизился к ближайшему прямоугольнику из стойл. Лишь на долю секунды шагнул в освещенное пространство, и то сперва проверил, не смотрит ли кто.
Потом быстро поднялся по ступенькам и оказался в незапертой квартире Яна Норланда над стойлами.
* * *