Порой из-за поступков взрослых дети страдают. Я видел семью, полную любви. Есть папа и мама, что любят своё дитятко. Отец Иисака — интересный человек: любопытно видеть, как он рассказывает сказки перед сном, и если все родители читают истории, то отец Иисака сам придумывает. Он как чудотворец: словами создавал мир и наполнял его жизнью, вдыхал любовь и надежду, а после передавал в хрупкие ладошки молодой души. Но в жизни бывает так, что любовь проходит, и из дна озера лезут самые безобразные черти, которые не в силах удержать человек. Лютоман. Я не мог иначе описать человека, что подарил своему ребенку магию воображения. Каждое заработанное его матерью пенни уходило на ставки, и мужчина верил. Верил, что сейчас фортуна подарит свой благословенный поцелуй, и он разбогатеет, но, как всем известно, чем выше ставка, тем сильнее риск. Неоправданный риск. Шаг в пустоту с потерей себя.
А после — ссоры с супругой и уход из семьи. Я ощущал, как кусок души мальчика откололся в тот момент, и мне казалось, что мои руки держат этот осколок. Он создан слезами и болью, и если уронить его, то уже ничего не будет, ведь и так всё побито, как зеркала в лабиринте, что дети так любят.
Пока ребенок крепко обнимал меня, сжимая в ладошках перья, я всё сильнее изучал его жизнь, проникая в сознание без малейшего вреда. Вроде моему открылось, как матушка рыдала, рвала ночь напролёт, пока не упала на колени перед лжебогом, что смертные выдумали себе. Нашла в нём утешение и своё учение, что медленно, но верно сводило её с ума. Религия разделила их, Иисак ничего не слышал, кроме молитв и упрёков о грехах. И что в итоге: ребенок не знал, что делать, считал, что сам виноват в их ссоре и сам желал умереть. Когда ребенок мечтает о таком исходе, разве это не пугает? Мне ничего не оставалось, как подарить призрачную надежду. Всё же, я не просто так здесь.
Аккуратно взяв дитя за плечи, я немного отстранил Иисака от себя и прислонил клюв к его лбу. Теперь я видел, что в его жизни был друг — верный, и что всегда был лучиком света в этой ужасной мгле. Кот, наверное, ему от роду месяца три. Но Смерть забрала его пушистика, и я сильнее стал чувствовать себя подонком, как-никак я управляю смертью. Погладил его волосы и произнёс:
— Мальчик мой, ты не дьявол... К сожалению, жизнь часто несправедлива. Но это не повод себя ненавидеть. В жизни бывают белые и чёрные полосы, они проходят. Станешь чуть старше, и ты сам её построишь.
— Правда?
— Да.
Ложь. Иисак никогда не вырастет, останется тем самым вечным ребенком. Видимо, моя воронья физиономия не лучше дьявола, обманывая ребенка. Запах забил мои ноздри, и я посмотрел на гигантский сундук в углу комнаты. Наверное, там можно было спрятать младенцев десять, если сильно захотеть. Взмах моей руки, и дитя впадает в транс, а я подхожу к сундуку. Несмотря на то что эта махина закрыта, я тенями вскрываю простой замок и открываю крышку сундука.
Дыхание стало тяжелым, глаза сами закрылись, а запах заполонил комнату. На дне сундука лежало разложившееся тело мальчика, что обнимало тельце мёртвого кота. Наверное, он лежит тут неделю, как мать ещё не обнаружила такой пропажи? Часть плоти словно срослась с деревянным основанием сундука, всё же внутри влажно, тело потеряло цвет, но глаза были открыты. В них погасла жизнь и, казалось, они в слезах, задыхаясь от собственной беспомощности. Не понимаю, зачем он туда вообще залез и точно ли неделю лежит, может, я неверно предположил? Когтем касаюсь трупика и вижу, как тело стало похоже на мумию: ни жидкости, ни крови. Возможно, древесина всё впитала в себя. Кот в его ручках умер намного раньше, наверное, месяц этому телу есть: у кота давно не было лапки, да и само кошачье тельце было в земле, словно малыш выкопал его от сильной тоски.
— Когда мама ругает меня, то я всегда прячусь туда с моим котиком... — слышу я за своей спиной.
Не понимая, как Иисак вышел из транса, повернув голову, я тут прищуриваю свои глаза-бусинки и отвечаю:
— Тебе не нужно прятаться. Я отведу тебя к маме и папе. Они ждут тебя.
У души загорелись глаза, он хотел что-то сказать, но так и не проронил ни слова. Мой смех был тихим, и я отошёл от сундука с телом маленького мальчика, взял его за руку и вывел из комнаты. Мальчик не сопротивлялся, скорее смотрел на меня как на что-то великое. Крылом мне оставалось сбросить вазу в коридоре, чтобы хоть как-то привлечь внимание его заплаканной матери к трупу. Может, хоть похоронит его с котом.