Когда я вывел мальчика на улицу, то прикрыл своим крылом, пытаясь хоть немного согреть. Путь недолгий, но такие души всегда хотят крупицу любви, а у меня её много, несмотря на статус. Мы шли медленно, чтобы хоть немного развлечь ребенка, я протянул руку к небу и на глазах Иисака сорвал кусок облака, что превратил в плод яблока. Наверное, с ним стоило и поговорить, просто развеять обстановку, и, не понимая, о чём говорю, я неуверенно спросил:
— Что же ты любишь, Иисак?
— Сказки. — Тут он тихо пробубнил, сжимая плод в руке. — Я их придумываю. Как папа. Мама против моих игр, но разве это плохо? Играть и воображать, что ты бесстрашный воин?
— Что ты, дитя. Воображение может стать для других спасением.
— Это как, дядя Ворон?
— Ты бы хотел рассказать свою историю другим детям? Ты можешь записывать в тетрадочку, я подарю тебе её. Ты запишешь в неё свою историю, и я помогу рассказать её другим детям.
— Я бы рассказал историю про моего котёнка всем-всем?
— Да, дитя моё.
Это был глупый диалог, но голос мальчика в нём стал проще и чуть свободнее. Голубоглазый мальчик не боялся меня, только сильнее сжимал перья на моем крыле. Но вдруг он остановился и посмотрел вниз, а после устремил свой взгляд в небо. В глазах читалась потерянность, но и такое тёплое спокойствие. Я только хотел позвать малыша, как он спросил:
— Дядя Ворон, я умер?
— Да. — Врать смысла не было. — Ты очень умен для пятилетнего мальчика.
И Иисак снова заплакал. Заплакал бы и я, но мне этого не положено.
Конец