- Ты часто ездишь на мотоцикле?
- Угадала, - он посмотрел сквозь стекло, туда, где был припаркован его любимец, - люблю ощущение свободы и ветер, что бьет в лицо на большой скорости. Кажется, что ты просто летишь по воздуху!
- Ты просто сбегаешь от толпы, вечно тебя преследующей.
- Поразительно умная девочка. – шутливо похвалил меня он.
- Но ведь это неотъемлемая часть славы, - тихо добавила я и он кивнул, снова со мной соглашаясь.
Нам подали мороженое, которое представляло собой целое произведение искусства.
Белый замок, препорошеный коричневой шоколадной крышей и разноцветными стеклами из фруктов.
- Вау! – не удержала от восторженного вскрика я.
- В первый раз я тоже так отреагировал.
- А тебе, похоже, нравиться меня удивлять!
Я попросила Артема рассказать о себе и он с готовностью согласился.
Я слушала его, почти не дыша. Казалось, голос Артёма звучит не только в кафе, но и где-то глубоко внутри меня, спокойно, ровно, но с едва уловимой болью, которую он, наверное, уже давно привык прятать за улыбкой и лёгкостью жестов.
Он говорил о себе легко, но в каждом слове чувствовалась тень прошлого, не тяжёлая, как бывает у тех, кто носят обиду годами, а скорее печальная, как старая фотография, на которой ты уже не помнишь имен всех, кто рядом. Оказалось, что родился он в семье дипломата и спортсменки. С детства его пихали во все возможные кружки и секции, сам он ни к чему не относился серьезно, пока на одной из тренировок к нему не подошел какой-то незнакомый дяденька, как оказалось потом один из известнейших российских тренеров фигурного катания, и не предложил заниматься у него…
Дяденька шестилетнему Артему понравился. С тех пор они вместе уже больше восемнадцати лет, как тренер и его спортсмен, конечно же. А после того, как погиб в авиакатастрофе отец, а следом за ним умерла мать, не пережившая разлуки, Михаил Николаевич заменил ему обоих родителей.
- Я часто думаю, - вдруг сказал он, - что если бы не катание, я бы просто исчез. Не знаю куда, может, в какую-то другую жизнь, о которой сейчас и не мечтал. Но лёд не отпусти́л.
Он посмотрел на пламя свечи, словно в нём можно было разглядеть что-то большее, чем просто свет.
- Ты знаешь, иногда мне кажется, что я всё это время катаюсь не для себя, а для них… Для тех, кого уже нет рядом. Как будто каждый прыжок — это послание в никуда. Или, может, наоборот — в самое что ни на есть куда-то.
Я не знала, что ответить. Хотелось сказать что-то важное, нужное, но в такие моменты лучше просто быть рядом. Я протянула руку и нежно коснулась его ладони.
- А как же ты сам? - спросила я тихо. - А твои мечты? Твои цели?
Он усмехнулся, но не обидчиво, а с какой-то странной нежностью.
- Я уже давно понял, что мечты штука хрупкая. Как эти зеркала вокруг. Кажется, что они прочные, а на деле одно неверное движение, и всё… Только осколки.
Пауза повисла между нами, как дым от свечей — тёплая, но все ж таки немного густая.
- Но знаешь, - добавил он, снова глядя мне в глаза, - иногда, когда я выхожу на лёд перед большим соревнованием, я чувствую, как сердце бьётся шумно, быстро, почти отчаянно. Не от страха, не от боли ... от жизни. Просто… от жизни. И тогда я понимаю: это мой момент. Мой маленький кусочек свободы.
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не от жалости, это было глубже. Это было похоже на понимание. На связь, о которой ты не просил, но которая случилась.
И в этот миг я вдруг поняла: этот вечер, это кафе, этот человек - всё это не просто так. И, возможно, я тоже пришла сюда не случайно.
Я слушала его и чувствовала, как в груди сжимается что-то тёплое и одновременно болезненное. Не жалость она бы его оскорбила. Скорее, это было похоже на сочувствие, но такое, что не требует слов утешения. Просто понимание. Понимание человека, который прошёл через многое и остался стоять на ногах, пусть и с шрамами на душе.
- А ты веришь в любовь? - спросила я, сама не ожидая от себя этого вопроса.
Артём усмехнулся, чуть горько, чуть насмешливо, но не зло.
- Верю в моменты, когда кажется, что веришь. Это почти то же самое.
Он отпил из бокала, задумчиво посмотрел на отражение свечи в зеркале.
- Знаешь, когда ты столько раз падаешь, ты начинаешь думать, что лёд - это единственное, что тебя не предаст. Он может быть скользким, холодным, но он всегда под тобой. А люди… люди, они как музыка. Иногда красивая, иногда резкая. Но рано или поздно она замирает.
Я не знала, что сказать. Его слова висели в воздухе, как последние ноты танца.
- Но ведь ты же не перестал кататься, - наконец произнесла я. - Хотя мог бы. Даже должен был - после всего.
Он посмотрел на меня впервые за вечер с лёгкой искрой удивления в глазах.