— Я знаю, что ты всё знаешь, — сказал он, не отводя взгляда. — Но я должен был сказать это вслух. Должен был, чтобы ты слышала.
Я почувствовала, как щеки горят, а глаза начинают слезиться. Не от боли — от всего остального. От любви, страха, обиды и всё равно — надежды. Той самой, глупой, упрямой надежды, которая не сдаётся.
— Ты… ты не должен ничего, — прошептала я, пытаясь собраться с мыслями. — Ты должен быть жив. Здоров. И… осторожен.
Он улыбнулся — чуть грустно, чуть виновато.
— Прости, что снова напугал тебя.
— Ты постоянно это делаешь, — выдавила я из себя улыбку. — То на льду падаешь, то в тряпки в конек собираешь …
Но голос дрогнул, и я не смогла закончить. Слишком много было всего. Слишком долго я ждала когда он очнётся. Слишком долго не знала, услышу ли я эти слова снова.
— Мне нужно позвать врача, — сказала я, резко вставая. — Мы совсем забыли… Ты только что пришёл в себя,
Он удержал меня за руку.
— Подожди, — попросил он. — Всего минуту.
Я осталась. Потому что не могла иначе.
— Я не милый и понятный парень, Алиса — сказал он тихо. — У меня в голове слишком сложно и я не стану другим. Но я хочу, чтобы ты знала — ты для меня не просто кто-то. Ты — тот самый человек, который делает меня лучше. Даже если я не всегда это показываю.
Я посмотрела на него — на его бледное лицо, на повязку на голове, на эти глаза, в которых горело что-то настоящее. И вдруг поняла: я не смогу просто уйти. Ни сейчас. Ни когда-либо.
Потому что любовь не всегда приходит в удобном формате. Иногда она приходит с болью, с вопросами, с разбитыми обещаниями. Но если в ней есть искра — возможно, стоит остаться. Хоть на минуту. Хоть на всю жизнь.
— Я сейчас вернусь, — прошептала я. — Подожди меня.
И, не дав ему ответить, я вышла в коридор,
Подбежала к заснувшей медсестре, перепугав её своим появлением.
- С пациентом что-то случилось? -тревожно спросила она, мгновенно стряхивая с себя сонливость.
- С ним всё в порядке, ну по крайней мере я так надеюсь, - ответила я на ее расспросы, - просто он пришёл в себя
- Отличная новость, - и она тут же бросилась сообщать об этом врачу.
Мы провели в Тюмени еще две недели, а потом, чуть окрепшего Артема перевели в Москву. Мы были рады тому, что наконец-то вместе и что возвращаемся домой.
А потом начался ад…
35.
Ещё в больницу Артёму приходила полиция расспрашивала его о дне когда с ним случилось падение.
Расследование, вопросы, подозрения — всё это не отпускало Артёма. Он говорил, что не помнит, кто входил в раздевалку до выступления, кто мог что-то сделать. Или не сделать. Но факт оставался фактом — он упал. Не от усталости, не от ошибки. Что-то пошло не так задолго до того, как он вышел на лёд.
Камеры молчали. Кто-то их отключил. Или просто не смотрел в нужную сторону.
СМИ раздули историю до невероятных размеров. Олимпийский чемпион, любимец публики, почти легенда — теперь инвалид, который с трудом ходит. Громкие заголовки, домыслы, спекуляции. Одни писали о загадочном происшествии, другие — о падении морали, третьи — о том, что он сам виноват. Как будто травма — это выбор.
Артём злился. Не на них, а на себя. За то, что стал жертвой, за то, что не может просто исчезнуть из поля зрения, за то, что его жизнь снова стала чьей-то историей. Он не хотел быть сенсацией. Он хотел просто вернуть себе равновесие. И лёд. И себя.
А я… я просто была рядом.
Когда я попросилась на удалёнку, я не думала, что это станет чем-то большим, чем временная мера. Но в какой-то момент слова, которые я писала в своей колонке, стали находить отклик. Сначала у редактора, потом у читателей. Я писала о спортивном питании так, как будто это были романы — с драмой, юмором и личным опытом. Брала интервью у спортсменов, не как журналист, а как человек, который знает, каково это — стоять на грани. И они отвечали мне не формально, а по-человечески. С юмором, с болью, с искренностью.
Моя колонка начала жить своей жизнью. Сначала только в интернете, потом — в бумажных номерах журнала. Я даже получила письмо от девочки, которая сказала, что благодаря моим историям она впервые захотела попробовать заниматься спортом. Не ради идеальных форм, а ради силы. Ради себя.
Но всё это было фоном. Моей работой, моим способом быть полезной, пока Артём боролся за себя. За своё тело. За возможность снова стоять. Даже если не на льду.
И да, я переехала к нему. Прямо сразу после выписки, бросив вызов с собственным принципам.