И он с силой швырнул её об пол.
Звон разлетелся по дому, как крик разбитой души.
Я стояла в дверном проёме. В глазах навернулись слёзы. Я не ожидала такого напора, не знала, что внутри него всё это время кипело.
— Ты думаешь... мне не больно смотреть на тебя? — прошептала я дрожащим голосом.
Он не ответил. Только смотрел , как на чужую.
- Зачем ты со мной? – вдруг спросил он.
- Потому что люблю…
- Ты любишь неудачника, Алиса, человека который никогда не выйдет на лёд!
- Это неправда, - горячо возразила я!
- Что ты знаешь? – он устало рухнул на диван, так, словно злость и отчаяние, что бурлили в нём внезапно закончились, - Ты же просто обычная писака-журналистка!
Я видела, как Илья неуклюже отводит взгляд. Видела, что ему стыдно за друга и за свое невольное участие в этой некрасивой сцене.
Я развернулась и ушла в свою комнату. Заперлась изнутри. Он снова сделал мне больно…
Я села на полу у двери, обхватив колени руками, и не смогла остановить слёз. Мои пальцы дрожали. Я до сих пор вижу, как он швырнул тот кубок об пол. Хрусталь разлетелся на тысячу осколков — будто он разбил не только свою первую победу. Его детство, его мечты… всё превратилось в стеклянную пыль.
— Я любила тебя даже тогда, когда ты перестал любить себя, — прошептала я вслух, зная, что он меня не слышит.
Почему он не видит, как я за него болею? Почему не понимает, что я бы всё отдала, чтобы разделить его боль? Чтобы не дать ему уйти в эту тьму, в которую он прячется?
Я прижала ладони к лицу, стараясь остановить поток слез . Мне было больно. Не от его слов — от его боли. От того, что я не могу его спасти.
Я хочу быть сильной. Хочу быть той, кто поможет ему встать. Но как быть опорой, если он даже не даёт мне прикоснуться к себе?
Может, он прав — может, он больше не сможет вернуться к соревнованиям? Но разве это делает его никем? Он всё ещё Артем. Мой Артем. Тот, кто когда-то катался по льду, как будто летал. Тот, кто смотрел в будущее с верой. Тот, кого я до сих пор люблю.
Но теперь я не знаю, как подойти к нему снова. Как не дать ему утонуть в себе. Как вернуть его обратно… к себе.
37.(+18)
Утро выдалось серым и вялым, как будто само небо приглушило краски, чтобы не мешать людским переживаниям. Я проснулась и только встав с постели и подойдя к двери, я поняла, что не могу её открыть.
Артём сидел на полу, прислонившись к двери спиной. Видимо он просидел так всю ночь из задремал под утро Его голова чуть склонилась набок, подбородок почти касался груди. Всё тело его было напряжено даже во сне, будто он до конца не отпускал свою боль.
Мне захотелось незаметно проскользнуть мимо — не будить, не говорить, не вспоминать. Но едва я коснулась ручки, как он резко очнулся и схватил меня за запястье. Его пальцы были тёплыми, но с лёгкой дрожью.
— Прости, — прошептал он, не глядя в глаза.
Я не ответила. В груди всё ещё теплилась обида. Но, странное дело, не холодная, как обычно, а какая-то горячая, болезненно живая. Я хотела его обнять. Хотела сама сказать, что всё будет хорошо. Хотела… но не знала, как начать.
— Ты же не бросишь меня, Алиса? — почти с надрывом спросил он.
— А есть из-за чего? — ответила я сухо, но голос предательски дрогнул.
— Я был вчера не в себе.
— Знаю. Почему ты решил страдать в одиночестве? Почему просто напился в баре и ничего не сказал?
Он молчал. Я сделала шаг в сторону кухни, но он потянул меня обратно. Резко, почти отчаянно — и я неуклюже упала к нему на колени. Он обнял меня так сильно, что я ощутила его сердце — быстрое, как будто бегущее куда-то в панике. Прижав к себе, он даже немного сдавил — было почти больно, но я не отстранилась. Мне вдруг стало так тепло, как будто зимой меня накрыли пледом и дали горячий шоколад.
Я подняла руки и осторожно провела пальцами по его спутанным волосам. Он улыбнулся — губами прямо в моё плечо. Мир замер, и всё, что осталось — это он и я.
Мы просидели так, наверное, минут пять. Потом он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Его лицо было немного обросшим, щёки со вчерашней щетиной, волосы в жутком беспрядке, а от дыхания чувствовался лёгкий перегар. Но в этот момент он был самым милым и самым желанным на свете.
Мне казалось, что в его коричневые глаза может вместиться целая вселенная.
Он взял моё лицо в свои большие ладони, медленно приблизился и мягко поцеловал в кончик губ. Затем замер на мгновение — как бы спрашивая молча: «Можно?»— и в следующую секунду жадно припал к моим губам.