Мы целовались долго, как будто хотели загладить все вчерашние слова, все обиды, всю боль. Целовались с упоением, пока дыхание не стало частым, а сердца — быстрыми.
Артём приподнял мои волосы, заправил их за ухо и нежно провёл губами по мочке. Мурашки пробежали по всему телу. Я хотела остановить его, как обычно — сказать короткое «стоп» или просто чуть отстраниться. Но в этот раз я не смогла.
Лишь на мгновение я подумала. что мой первый раз будет вот так -на полу, рядом с комнатой, в тени утреннего света, со следами вчерашней боли в его глазах и моём сердце.
Но уже через секунду его руки заставили меня забыть обо всех «должен» и «нельзя». Его ладони были тёплыми, уверенно-нежными, и каждое их прикосновение будто рисовало на моей коже невидимую историю — нашу историю. Он не торопил меня, не требовал, он просто был рядом. Всё ближе. Всё настоящей.
Его губы касались моей щеки, лба, уголков рта — как будто он хотел запомнить меня целиком, каждую частичку. Я закрыла глаза и почувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как его ладонь ложится на моё сердце, будто проверяя, бьётся ли оно так же быстро, как и его.
— Алиса… — прошептал он, почти неслышно, и в этом имени прозвучало столько, что я не могла выразить словами.
Я не ответила. Просто прижала его к себе чуть сильнее, ощущая каждую линию его тела, каждое движение, каждое колебание дыхания. Он целовал меня так, как будто хотел загладить все свои вчерашние слова, все бессонные ночи, все молчаливые расстояния что были когда-то между нами.
Он не спешил. Он будто хотел запомнить каждую секунду, каждый сантиметр моей кожи. Его пальцы расстегивали пуговицы медленно, с паузами, будто спрашивая разрешения. Но я не говорила "нет". Я не говорила ничего. Только дышала — быстро, глубоко, сбиваясь.
Когда его рука легла на мою талию, я почувствовала, как дрожу. Не от холода, не от страха — от ощущения, что всё это наконец происходит. Со мной. С ним. Прямо здесь.
Он опустил меня на пол, и под моей спиной были только тонкий ковёр и его руки. Я смотрела в его глаза — тёмные, почти чёрные от желания, и вдруг поняла, что мне не страшно. Мне не важно, где мы. Не важно, что вчера он ушёл и вернулся с запахом алкоголя без раскаяния в голосе. Сейчас он был здесь. Только со мной.
Его поцелуй стал глубже, жаднее. Я обхватила его за шею, впилась пальцами в плечи, чувствуя, как его дыхание становится тяжелее. Всё внутри сжималось, замирало, ждало. А потом — как волна, тёплая и бесшумная, накрыла с головой.
Потом были только наши сердца, стучащие в унисон, и его лоб, упавший на моё плечо. Я не плакала. Я просто лежала, слушая, как он дышит, и думала: «Всё. Теперь я знаю, что это такое — быть рядом. По-настоящему рядом».
Когда он вошёл в меня — медленно, с паузами, вглядываясь в моё лицо, — я не плакала. Я просто сжала его руку, вдохнула глубже и почувствовала, как внутри что-то меняется. Как будто я наконец-то стала целой, как будто именно он был тем, кого мне не хватало.
Он двигался осторожно, бережно, и каждый толчок отзывался в груди тёплой волной. Я обхватила его за шею, впилась пальцами в плечи, чувствуя, как внутри растёт что-то большое, необъяснимое, почти священное. Он целовал меня в губы, в лоб, в веки, будто хотел защитить меня от всего, даже от самого себя.
Потом наступила тишина. Не пустая, а наполненная. Полная. Его лоб снова упирался в моё плечо, его дыхание щекотало кожу, а мои пальцы всё ещё лежали на его спине, будто боялись потерять его.
— Ты пахнешь как дом, — прошептал он, не поднимая головы.
Я улыбнулась, не открывая глаз.
— А ты пахнешь как возвращение.
Он приподнял голову, посмотрел мне в глаза. В его взгляде было столько, что я не могла разобрать ни одного слова. Только любовь. Только я.
— Я не уйду больше, — сказал он, и я поверила. Не потому, что он обещал, а потому что в его глазах больше не было тени — только свет. И этот свет был для меня.
Мы лежали, прижавшись друг к другу, как две половинки одного целого. Его рука всё ещё держала мою талию , будто он боялся, что я исчезну, если её уберёт. Я не хотела, чтобы он убирал. Мне нравилось чувствовать его — тёплого, настоящего, моего.
Дождь за окном не утихал. Ласково стучал по стеклу, как будто напевал нам колыбельную. В комнате пахло кожей, дождём и чем-то очень личным — чем-то, что принадлежит только нам двоим.
— Ты пахнешь как утро, — снова сказал он, чуть улыбнувшись, и я почувствовала, как его губы касаются моего лба.