— Да без проблем, папа,— скупо улыбнулся Скорпиус, но не сдержался и тихо продекламировал, вызвав на лице отца выражение полного недоумения:
«Ни плащ мой темный,
Ни эти мрачные одежды, мать,
Ни бурный стон стесненного дыханья,
Нет, ни очей поток многообильный,
Ни горем удрученные черты
И все обличья, виды, знаки скорби
Не выразят меня; в них только то,
Что кажется и может быть игрою;
То, что во мне, правдивей, чем игра;
А это все — наряд и мишура…»
Мама выглядела чуть шокированной, исподволь оглядевшись, чтобы понять, не слышал ли кто Скорпиуса.
— Что это было? И при чем тут скорбь?— прошипел отец, до легкой боли сжимая плечо мальчика.
— Ничего, так, вырвалось,— Скорпиус вывернулся и чуть отошел от родителей.— Счастливого Рождества.
Наверное, отец хотел сказать еще что-то, но Скорпиус отвернулся и проследовал к столам, на которых стояли коктейли и легкие закуски для гостей. Там уже питалась Селеста Гойл.
— Скорпиус, ты чего хмурый такой?— она с удовольствием поедала канапе.— Рождество же.
— Ага,— только и сказал мальчик. Есть и пить уже перехотелось.
— Устроишь что-нибудь веселое?— Селеста усмехнулась.
— В смысле?— поднял бровь мальчик.
— Ну, ты же в школе, как говорят, устраиваешь разные прикольные штучки,— улыбнулась девочка.
Скорпиус чуть удивленно посмотрел на Гойл, которая в школу еще не пошла, а потом даже готов был ее поблагодарить: это идея! Стоит оживить мероприятие…
Мальчик схватил бокал с пуншем и опорожнил его, впервые попробовав столь крепкий напиток. Из глаз чуть не брызнули слезы, но он их сдержал, потом подмигнул Селесте и стремительно направился к возвышенности, где разместили оркестр. На мальчика оглядывались, с ним здоровались, но Скорпиус лишь кивал.
— Внимание!— он подошел к волшебному микрофону.
Присутствующие мгновенно замолчали, с легким изумлением оглядываясь на Скорпиуса.
— Добрый вечер всем! С Рождеством! Рад приветствовать вас в доме Малфоев!
Мальчик уголком глаза видел, как к нему пытается пробраться отец, но Скорпиусу было все равно.
— Я приготовил для вас стихотворение. О Малфоях.
И он начал читать наизусть тот кусок, который, кажется, давно запечатлелся в его душе:
«Бывает и с отдельными людьми,
Что если есть у них порок врожденный –
В чем нет вины, затем что естество
Своих истоков избирать не может, –
Иль перевес какого-нибудь свойства,
Сносящий прочь все крепости рассудка,
Или привычка слишком быть усердным
В старанье нравиться, то в этих людях,
Отмеченных хотя б одним изъяном,
Пятном природы иль клеймом судьбы,
Все их достоинства — пусть нет им счета
И пусть они, как совершенство, чисты, –
По мненью прочих, этим недостатком
Уже погублены: крупица зла
Все доброе проникнет подозреньем
И обесславит…»
Тут микрофон отключился, а Скорпиуса невидимая сила заставила откланяться и сойти с возвышенности.
— Выверни карманы.
Вот значит, как чувствует себя тот, на кого насылают Империус: никаких сил, да и особого желания не подчиниться. У Скорпиуса все же было желание, но он не смог сопротивляться воле отца. Он вынул из кармана книгу и отдал ее, глядя, как белеет лицо Драко Малфоя.
Вдруг все прояснилось. Отец пылал от ярости, убирая палочку.
— В комнату, быстро,— прошипел отец, кажется, с трудом сдерживаясь. Скорпиус пожал плечами и шагнул к камину. Вечер удался.
*
— С Рождеством, Джим!
Он застонал, когда что-то, а точнее кто-то, а еще точнее — Лили, приземлилось на его кровати, чуть не отдавив ему ногу.
— Уй!— больше притворно, чем по-настоящему, взвыл мальчик, потирая колено.— Спасибо, только этого мне и не хватало…
— Просыпайся, соня, подарки!— голос Лили звенел от восторга.
Джеймс приоткрыл один глаз, потом другой, глядя на чуть розовощекую сестру. Она смотрела на него и улыбалась.
— Что?— Джеймс протер глаза, нахмурившись. Он совсем не выспался. Вчера они до полуночи играли во дворе в снежки, пока мама не отправила всех спать, а Уизли через камин не ушли к себе. Роза на прощанье перечислила все подарки, какие надеется получить, отчего Джеймс с удовольствием помахал ей вслед рукой. Он любил кузину, но только когда она была подальше от него и желательно молчала.
— Ты не хочешь посмотреть подарки?— Лили с трудом сдерживала любопытство, оглядываясь на гору коробок и свертков, что лежали в изножье кровати.