— Обсудим и это позже. — Горячо! Откуда он может знать, что я хочу? И если боится встретиться, значит — есть причины. Буду наглее, когда вернусь, приду домой к ним.
Вылетаем рано, в шесть утра самолет. На этот раз обычным пассажирским рейсом, зато ожидаем посадки в вип-зале. Не знаю, чем он отличается от обычного, так как в обычном не был. Мягкие кресла, климат-контроль, кофе бесплатно.
— Не боишься лететь? — интересуется крестный.
— После того перелета из Иркутска я и в космос готов! А почему тогда пассажирским не отправили, что за срочность была? — Как-то не спросил до сих пор об этом.
— Да тогда все в шоке были, боялись, что ты исчезнешь куда-нибудь. Честно говоря, сначала и не верилось, что это ты. Настолько невероятно было твое появление. Извини, но я сомневался, даже когда ты был дома. Только после теста ДНК все сомнения отпали.
— Мне делали тест ДНК? — удивляюсь я. — Не помню когда брали пробу.
— Когда ты спал, отрезали немного волос. А у твоего отца брали перед отъездом в США.
Дальше разговор прервали появившиеся попутчики. Яков Исаакович и еще один мужчина. На этот раз удостоили и меня рукопожатия. Но второй так и не представился, впрочем, о его профессии догадаться нетрудно — товарищ из органов. Ждали видимо их, сразу приглашают на посадку. Отдельный автобус, остальные пассажиры уже в самолёте. Места впереди и, насколько могу судить, комфортнее, чем в общем салоне. Просторно, даже лечь можно. Выруливаем на взлетную полосу, полетели! Да, это не сверхзвуковой самолёт.
Мои попутчики сразу потребовали коньяк и завели дискуссию. Я ограничился соком и решил подремать — не выспался. Так что разбудили меня только когда приземлились. В Челябинске нас ждали у трапа! Выходим первыми, морозный воздух обжигает лицо.
— Воротник подними, — советует крестный, — стюардесса объявляла: 38 мороза.
Замерзнуть не успели, погрузились в машины и стартуем. Челябинск я так и не увидел, минуя его, мчимся на север. За окном однообразный пейзаж заснеженных лесов, прислоняюсь к плечу крестного и опять засыпаю.
— Подъезжаем! — тормошит крестный. Протираю глаза, осматриваюсь.
Слева виднеются заснеженные белые многоэтажки, а мы подъезжаем к сооружению, напоминающему завод. Высокие трубы наводят на такую мысль, хотя дым из них не идёт. КПП проехали без досмотра — машина директора вне подозрений. Останавливаемся около трехэтажного здания. Ноги затекли, смотрю на время — около двух часов ехали.
— Это и есть ваш ядерный центр? Что-то маленький, — спрашиваю Якова Исааковича по пути к дверям.
— Не совсем, ядерный центр — это весь город. А тут всего лишь одна из лабораторий. И не такая уж маленькая, большая часть находится под землей, — вступился за своё хозяйство директор.
Сначала нас покормили, довольно вкусно, заявляю как профессиональный повар! Дальше проходим в большой зал, напоминающий центр управления полетами. Видел в кино похожее: большой монитор, ряд длинных столов с мониторами поменьше, кресла. Десятка два ученых разных возрастов, в основном мужчин. То, что ученые, видно сразу. Бледные, многие заросшие, с красными глазами. М-да, что-то мне перехотелось физикой заниматься. Лучше уж дипломатом стану.
— Вот, знакомьтесь, Денис Серебряков, — представляет меня директор, — а Юрий Максимович в представлении не нуждается.
Ко мне поочередно подходят, жмут руку. Трое сказали, что я похож на отца. Насколько знаю, он работал не в этом центре, где-то ближе к Москве. Рассаживаемся по креслам, крестный приземлился в сторонке.
— Давайте работать товарищи! — призывает директор. — Суть дела Денису я изложил, Андрей начнешь ты.
Мужик с самой длинной бородой согласно кивает.
— Минутку, — как в школе поднимаю руку, — прежде чем начнем у меня пара вопросов. Можно?
— Да, конечно! — соглашается директор.
— Первый момент, который мне непонятен. Отец в США работал не один, я видел там не меньше народа, чем тут. Вы хотите, чтобы я вспомнил об их разговорах. Но разве они сами не разобрались бы к этому времени в изобретении? Прошло столько лет. Или в записях отца есть указание, где искать эти самые компоненты? Мне это кажется… наивным. И второй вопрос: здесь присутствуют те, чьи фамилии будут стоять под открытием моего отца?
Некоторое замешательство, многие отводят глаза. Затянувшееся молчание прерывает бородатый Андрей:
— Я, пожалуй, отвечу. Сначала на второй вопрос. Если открытие всё-таки будет, то там будет моя фамилия — Капитонов — среди других. Надеюсь, что фамилия Серебрякова там также будет, но, к сожалению, это зависит не от меня, — директор уткнулся мордой в монитор (выключенный), товарищ из органов изобразил кривую ухмылку. — Поясню, почему будет моя фамилия. Над этой темой мы с твоим отцом начинали работать двенадцать лет назад. До этого у нас были совместные работы, можешь посмотреть в интернете. После его отъезда я продолжал работу и многое из неё совпадает с тем, что мы узнали из доставленной тобой информации. А теперь плавно перехожу к первому вопросу: для этого придётся объяснить тебе сам принцип термоядерной энергии.