стыми ртами, китайские фонарики лихо подмигивали. Только ряд шагающих мимов оставался печален даже в такой пригожий летний день. Казалось, их нисколько не касалось творящееся вокруг безумие. Белые лица, темные круги под глазами, белые одежды. Среди них был и знакомый Дона, адвокат Самойлов. Грустный тип без малейшего чувства юмора. Он прошел мимо Дона точь-в-точь как тень и даже не задел его, хотя прошел-таки очень близко, может, насквозь. Дон мотнул головой - нет, не причудилось - и зашагал вслед за удаляющимся цирком. Он шел далеко позади, но вся дорога была как на ладони, словно бы это Дон возглавлял безумное шествие. Все звуки: звон тарелок, гудок, шальные выкрики - с расстоянием не делались тише, а напротив гремели под ухом. Дон замахал руками, но ничего не достал. Цирк был уже далеко. Ряд мимов, а это был именно ряд (не толпа, не компания, а ряд), исчез, чуть Дону стоило снизить темп. Он бы, даже если бы и хотел, то уже никак не мог бы догнать не то что начало шествия - его хвост. Ночь наступила незаметно. Только маскарад еще горел ярким огнем. Когда Дон уже совсем утопал в темноте, на него упал белый луч света, раздавшийся следом скрип Дон мог бы узнать где угодно. Его старенькая машинка, кажущаяся игрушечной на фоне опустевшего города, выехала из какой-то подворотни. Колеса прогрохотали по следам, которые оставил после себя цирк, чуть снизила ход перед Доном. Парень уже было потянулся к ручке водительской дверцы, как из окна на него злобно сверкнул глазами крокодил. - Не видишь, занято! - прорычал зверь. - Назад садись! Дон извинился и послушно сел сзади. Старая сидушка, на которой лет сто никто не сидел, больно вдавилась в задницу, а на каждой кочке била его по булкам. Ручки все давно были сломаны, а держаться за скользкие плечи водительского сиденья у Дона элементарно не хватало сил. Его уже дряхлое тело кидало из стороны в сторону. Что-то под мышкой начало греть, Дон забрался под рубашку рукой и нащупал мокрое. Он даже не стал разглядывать, что это - грудь сдавило с такой силой, что следующие два вдоха стали для него настоящей пыткой. Крокодил протянул ему пачку анальгина. - Выпей. Полегчает. Дон даже не стал спорить - выдавил из упаковки сине-желтую таблетку и закинул в рот. Результат оказался мгновенным. - Как... - Этого тебе знать не положено, парень, - крокодил покрутил коробку передач и включил радио. «На берегу безымянной реки» запел Бутусов. Когда они проезжали мимо карнавала, то ни один звук так и не смог пробраться сквозь поднятые стекла машины. Красный драндулет на скорости, какой при обычных обстоятельствах никогда б не набрал, прошмыгнул мимо балагана. Перед ними лентой дорога вела вниз, под горку. Дон крепче ухватился за водительское сиденье, когда водитель вдруг дал по тормозам. На такой скорости машину перевернуло, и колымагу через капот да через бампер прыжками потянуло вниз. Трясло как при извержении вулкана. Дон никогда при том не присутствовал, но, если б присутствовал, был бы уверен, именно на это была похожа тряска. Его раз десять долбануло затылком, раз сто задницей, да пару раз огнетушитель, который Дон всегда хранил под пассажирским сиденьем, придавил его нежные пальцы ног. Крокодил спокойно сидел в своем кресле. Он повернулся к Дону, перекинув через сиденье руку. - Парень, слушай сюда. Говорю один раз. Сейчас ты очнешься в очень интересном месте. Ты там никак не ожидаешь оказаться. Так вот, как только тебя выпустят, ни в коем случае не иди домой. Даже думать забудь. - Почему? - Потому что «жизнь трудностей и зла не отменяла». Ну, или как-то так. Крокодил чудно покрутил баранку, и машина, наконец, перестала наделывать кольца. Дон схватился за голову, вспомнил о таблетках и бахнул еще две. Голова мгновенно прошла, но в горле начало ужасно сохнуть. - Ты вообще кто? - выдавил он из себя. Крокодил снова повернулся к Дону и дал машине самой решать, куда, как и зачем ехать. - Крокодил. Или что, совсем ослеп? - Да нет. Кто ты... ну, по жизни? - Твой ангел-хранитель, дорогуша. Еще вопросы будут? Дон тряхнул головой, откинулся в облегчении на спинку сиденья. Теперь, когда этот полоумный выпустил руль, машина пошла куда ровнее. Если бы все это было реальностью, если бы все это не было сном, он бы никогда не позволил вести себя такому олуху, даже если бы эта поездка вела к Дону в могилу. Водитель еще чего-то покрутил, с горем пополам отыскал радио и переключил песню. - Слушай, Дон, у тебя есть что-нибудь кроме этого болота? - Наутилус не болото. «Белая стена» - очень красивая песня. - Тухлая. Есть что позаводней? Дон пальцем указал на бардачок пассажирского сиденья. Водитель на него не смотрел, но спиной как-то понял, куда именно показывает его спутник. Крокодил вытащил сразу все диски, которые Дон очень и очень берег, высыпал их на сиденье рядом и принялся их перечитывать. - Черт, Дон, какое болото ты слушаешь. - Ты мой ангел, а не критик. Заткнись и выбирай уже что-нибудь. - Ты только не горячись. Выберу, не беспокойся. Крокодил еще помозолил грязными пальцами драгоценные диски, а потом выгреб из этого скопища парочку в самой яркой обложке. Крокодил вытащил Наутилус, хотел уже было его куда деть, но Дон быстро спохватился и выхватил из лап ангела свое сокровище. - Зачем ты ко мне явился сейчас? Я что, умер? - Все вопросы потом. У нас нет на них времени, Дон. - То есть мучить мою радиолу и хаять мою музыку у тебя время есть, а отвечать на мои вопросы нет? - А ты уверен, что все, что ты сейчас перечислил, твое? - В смысле? - Вот и я не понимаю, какого черта ты на меня так напираешь. Есть у тебя еще время, парень. А пока наслаждайся музыкой, больше ты ее вот так не послушаешь. Он войдет никого не спросив Ты полюбишь его не сразу С первого взгляда он некрасив Со второго - безобразен... Только речи его горячи, Только прочь сомнения, прочь.. Самый звонкий крик тишина Самый яркий свет - ночь..