- Я здесь, сеньор, я возле вас, - сквозь слезы едва слышно произнесла девушка, тоже вставая рядом с раненым на колени.
- Дай руку...
Девушка протянула свою ладошку и ощутила пожатие горячей мужской руки, в которой оставалось еще столько силы, сколько не успела отобрать смерть.
- Я очень люблю тебя... - слабея, прошептал Венсан де Брие. - Помни об этом всег...
Голова рыцаря упала набок, глаза потухли и остекленели. И тут же вопль отчаяния вырвался у обеих женщин. Они склонились над телом Венсана де Брие. Их слезы капали на его оголенную грудь и смешивались со струйками алой крови, сочившейся из раны.
Вернулся из дома Тибо. С ним на лужайку выбежал Гишар де Боже.
- Кто вы, сеньор? - спросил Северин, поднимаясь с колен.
- Я хозяин этого дома. Что здесь произошло?
- Несчастный случай, - ответил Северин де Брие. - Нелепая случайность.
- Как ужасно! Господи, как же так?!- воскликнул Гишар, растерянно глядя на бездыханное тело. - А я думал, что везу его милости хорошее известие...
- Какое известие? - спросил Северин.
- А вот. - Гишар поднял с травы свиток, который выронил Венсан де Брие. - Сеньор торопился к вам, чтобы дать почитать этот документ. Господи, упокой его душу...
- Что это?
Северин взял из рук Гишара лист пергамента и начал его просматривать. В одном месте он остановился и уже вслух перечитал второй раз.
- "Что касается Ковчега завета, - произнес он, - то эту святыню не нашли, сколько ни искали, ни в Иерусалиме, ни в его окрестностях, ни где-нибудь еще в Иудее. Великим магистром Ордена храма Гуго де Пейном было принято решение, дабы навсегда покончить с ажиотажем вокруг этого вопроса, перевезти во Францию и надежно спрятать в одной из пещер на юге некий сундук, напоминавший бы по форме описанный в Библии и упомянутый выше Ковчег. Таким образом, началась эта мистификация, о которой было известно лишь Великим магистрам Ордена и передавалось в строжайшей тайне от одного к другому".
- Господи! - воскликнула Ребекка. - Сколько же смертей и несчастий было вокруг этого обмана!
- И сколько еще будет... - добавил Северин.
- А этот документ? - спросил Тибо. - Разве не стОит его обнародовать, чтобы прекратились всякие поиски?
- Тогда новая волна захватчиков и паломников ринется в Палестину, чтобы перевернуть там всю страну! - воскликнул Северин. - Так никогда не будет мира и покоя на земле!
- А здесь? - снова спросил Тибо. - Разве здесь будет покой? Король ведь продолжает искать...
- Пусть ищет, - ответил Северин де Брие. - Я уверен, что совсем скоро всё уляжется.
Он опустил голову, посмотрел на тело брата, лежавшее у его ног. Легкий ветерок, крадучись над самой травой, едва шевелил прядь волос, упавшую на посветлевший лоб мертвого рыцаря. Северину даже показалось, что на губах Венсана навсегда застыла улыбка - такая редкая при жизни.
- Венсана уже нет с нами, - произнес он тихо. - Это печально, это горестно сознавать, с этим трудно смириться, но это так. Пройдет какое-то время, люди короля потеряют след и перестанут искать то, чего на самом деле, как теперь стало ясно, никогда не было и нет...
- Выходит, сеньор, мы с вами таскали в Англии подделку? - спросил Тибо.
- Выходит, что так.
- И ничего не произойдет, если посмотреть на нее?
- Ничего. А я-то искренне думал, что мы прячем настоящую святыню! Я тоже был вовлечен в обман, в мистификацию. Впрочем, так думали все, кто с этим был связан. Вот так, тайное далеко не всегда становится явным. Но когда это случается, не всегда явное становится тем искомым, желанным и выстраданным, каким казалось раньше. Одна тайна порождает другую, одно заблуждение ведет к следующему, одно разочарование влечет за собой еще более глубокое. Величайшим терпением должен обладать тот, кому удастся преодолеть все преграды и кому, наконец, откроется Истина. Венсану не хватило на этом пути одного шага...
- Выходит, на этом обмане стоял весь Орден тамплиеров?! - воскликнул Гишар де Боже.
- Если бы это было не так, - задумчиво ответил Северин, - нас бы уничтожили еще раньше...
- Господи! Почему это случилось в моей жизни! - воскликнула Ребекка, стоя на коленях перед остывающим телом рыцаря.
- И в моей... - подвывая, добавила Эстель.
Она смотрела на спокойное теперь и гладкое лицо своего покровителя и всё еще не могла поверить в то, что гордый исполин, твердый и незыблемый, как скала, в одно роковое мгновение рухнул. Еще несколько минут назад она и думать не могла о том, что неприступная крепость может выбросить белый флаг, что суровое и благородное сердце воина-монаха может когда-нибудь остановиться. За короткое время она успела полюбить его всею душой и теперь остро понимала, что погубила свою любовь собственными руками.