После битвы отважный воин получил высокую награду от Великого магистра, навсегда завоевал уважение и почет среди тамплиеров, но все же был вынужден оставить военную службу и уйти на покой. Поселившись в Ла-Рошели, Эмильен-левша открыл небольшую харчевню возле Старого порта, куда в любое время дня и ночи могли заходить тамплиеры, прибывшие во Францию или отбывающие из нее. В его доме они всегда находили приют для отдыха и задушевной беседы, здесь встречались те, кто подолгу не видел друг друга, здесь довольно часто проводились тайные совещания, здесь назначались или отменялись наказания, здесь по справедливости решались судьбы людей.
Выйдя в отставку, бывший рыцарь Эмильен Флери несколько лет оставался одиноким, потом все-таки женился и с годами обзавелся тремя сыновьями и двумя дочерьми. Все они давно выросли, создали собственные семьи и разъехались в разные стороны. Жена Эмильена-левши однажды заболела лихорадкой и умерла. Мужчина на склоне лет остался один, но скучать и тосковать ему не позволяли постоянные гости. Десятки людей знал он, сотни людей знали его. У старика спрашивали совета, ему доверяли тайны.
- Что скажешь, старик? - Де Брие поставил на стол пустую кружку, вытер ладонью губы и заглянул в выцветшие от времени глаза хозяина харчевни. - Мы не виделись лет семь или восемь. Как живешь?
- Как все, - ответил Эмильен-левша.
Они сидели за столом на крепкой веранде с камышовой крышей. Перед ними открывалась панорама бухты Эгюйон со скалистым островком Ре неподалеку от берега, будто специально созданным природой в виде мола и защищавшим бухту от ветров Бискайского залива. Был вечер, закатное солнце, окрашивая горизонт в золотисто-кровавый цвет, осторожно окуналось в воду океана. Легкий ветерок, по-весеннему ласковый и по-морскому соленый шевелил темные локоны Венсана де Брие и редкие седые волосы хозяина харчевни. В воздухе витал стойкий запах морских водорослей. Над берегом носились и кричали чайки.
Полчаса назад рыцарь со своей спутницей приехал в Ла-Рошель из Ренн-ле-Шато по одной из семи тамплиерских дорог, давно связавших с оживленным портом любой уголок Франции. Сняв комнатенку у старого воина, де Брие велел Эстель отдыхать, и девушка, совершенно не стесняясь, тут же разделась и рухнула в кровать. Через минуту она уже спала крепким сном. А ее спутник, казавшийся бодрым и нисколько не уставшим с дороги, тем временем уединился с хозяином харчевни.
- А ты по-прежнему немногословен. - Де Брие улыбнулся. - Узнаю старого солдата.
- Зачем болтать пустое? Ты не хуже моего знаешь, как живут все те, кому достался этот король и этот папа.
- Но многие ликуют!
- Стадо, - проворчал старик.
- Стадо, - согласился де Брие.
- А эта девчонка? - Эмильен-левша прищурил глаза. - Что она делает с тобой и что ты делаешь с ней?
- Она просто сопровождает меня повсюду. Привязалась месяц назад, как раз после казни Жака де Моле.
- А ты привязался к ней?
Эмильен Флери не умел обходить прямые вопросы.
- У нее никого нет, - смутившись, ответил де Брие. - А у меня достаточно денег, чтобы содержать служанку, и достаточно дел, чтобы нуждаться в помощниках.
- Но тамплиер и женщина!
- Да, при вступлении в Орден я давал обет целомудрия, и я его не нарушил до сих пор! К Эстель я отношусь, как к младшей сестре или дочери.
- Святой Бернар в свое время утверждал, что целомудрие превращает человека в ангела, - задумчиво произнес старик. У него был высокий голос со скрипом, и это придавало словам Эмильена-левши какую-то особую, эпическую значимость. - Человек не преображается, оставаясь самим собой, у него не вырастают крылья. Но если целомудрие ангелов является их естественным состоянием, то человеческое целомудрие может быть только плодом дерзновенных усилий добродетели.
- Ты читал труды Бернара Клервосского? Когда? ПризнАюсь, я искренне удивлен.
- Нашел время.
- Я тоже читал и помню, как дальше святой говорил о том, что целомудрие без
милосердия - ничто. А что касается этой бездомной девочки, то можно смело сказать, что я проявил к ней именно милосердие.
- Но сказанное о милосердии святой Бернар распространил и на другие добродетели, в частности, на смирение, которое, по его утверждению, более похвально, чем девственность, ибо смирение - это заповедь, тогда как целомудрие - только совет.
- В последние годы мне, как никогда, приходится быть смиренным, - сказал де Брие, уводя разговор в иное русло. - Ты понимаешь, старик, в каком смысле...
- Понимаю.
- Это нелегко, поверь.
- Знаю и верю. Ну и вернулся бы в свое родовое поместье, разводил бы овец, поливал огород...
- Ты полагаешь, старик, что прецептор Франции должен этим заниматься?
- А чем тогда должен заниматься прецептор Франции, особенно теперь, когда Орден разгромлен?.. Жизнь поменялась, дорогой Венсан. Того, что было - не вернешь.
- Орден не разгромлен! Есть я, и есть ты, старик, и есть еще десятки других рыцарей и воинов, сержантов и капелланов, которые избежали гонений и которые готовы продолжать служение Христу.
- Десятки других рыцарей и воинов... - задумчиво повторил Эмильен-левша, потом спросил, тяжело вздохнув: - Где они теперь? Чем заняты и кто ими руководит? Ты сам-то, Венсан, веришь в то, о чем говоришь?
Де Брие ответил не сразу. Он налил себе в кружку вина из желтого глиняного кувшина, сделал несколько глотков. Потом осторожно положил свою тяжелую ладонь на плечо старика и сказал, заглядывая в его глаза:
- Я верю только в то, что сам делаю! А делаю то, к чему меня призывает Господь и моя честь! Не далее как две недели назад мне удалось спасти полный архив Ордена и переправить его в надежное место! Теперь ни папа, ни король Филипп никогда не доберутся до этих документов.
- Это было нелегко?
- Это было рискованно, потому что к делу пришлось привлечь малознакомых людей. Но потом я принял меры предосторожности, и только двое знают теперь, где хранится архив.
- Что ж, похвально! - воскликнул Эмильен-левша. - Полагаю, Жак де Моле одобрил бы твои действия.
- Представь, старик, он сам незадолго до своей смерти поручил мне это сделать.
- Вот как! А почему он выбрал именно тебя?
- Не знаю. В последние несколько лет Великий магистр доверял мне. Мы не раз встречались и беседовали на разные темы.
- Какие это несколько лет? - настороженно переспросил старик. - Его арестовали в седьмом году, а сейчас четырнадцатый...
- Я имею в виду до ареста. Я неоднократно бывал в Тампле, у него дома. Знаешь, старик, Жак де Моле чувствовал, что конец близок. Это он однажды посоветовал мне уйти в тень и заниматься делами Ордена тайно. Но и потом, во время следствия, через надежных людей я получал от него указания и просьбы, которые старался по возможности выполнять. Я давно сбрил бороду, сменил рыцарский плащ на простую одежду, веду образ жизни торговца, но, конечно же, ничем не торгую. Просто езжу по стране и решаю кое-какие вопросы.
- Решаю кое-какие вопросы... - снова повторил Эмильен-левша. - Ты сказал это так, будто не прочь поведать мне о своих планах...
- Не совсем так, старик. Извини, но есть вещи, о которых даже тебе я не могу рассказать.
- Эмильен-левша не обижается, - скрипнул старик. - Эмильен-левша достаточно много знает, еще о бОльшем догадывается, но никогда не лезет никому в душу и ни о чем не говорит вслух.
- Да ты кладезь самой добродетели!
- Нет уж, не стОит приписывать мне то, чего нет. Я грешен, и грех мой состоит именно в том, что я позволяю себе много размышлять о бренности бытия. Стараюсь не делать выводов, но у меня не всегда получается.
- И к каким же выводам ты пришел?
- Ты молод, Венсан. Тебе еще рано принимать к сведению стариковские мысли.
- И все же...
- Ты непременно хочешь от меня что-то услышать?
- Да, хочу.
- Хорошо, слушай. Не всегда то, что ты ищешь, является тем, что тебе нужно. И не всегда то, что ты нашел, является тем, что ты искал.
Де Брие с легким удивлением посмотрел на старика и опустил голову. Наступила пауза. Эмильен-левша налил себе вина, медленно, будто процеживая сквозь зубы, выпил из кружки. Его цепкий взгляд тем временем скользил по лицу гостя.