— Молодец какой! — улыбнулась Ксения.— Тонко почувствовал момент.
Миша густо покраснел от всех озвученных подробностей, а учительница истории продолжила мысль:
— Лена, ты всё правильно маме сказала; ты во всём права. Лучше быть одной, чем с таким!.. И для тебя, и для Кати. Я думаю, и мама твоя поняла, что ты права, просто ей неудобно признать свою ошибку. Это людям всегда тяжело. Надеюсь, она одумается, и вы сможете помириться.
— Я такое всё равно не пойму,— возразила Жанна.— Как это: родная мать дочку не поддерживает? Всё равно дичь какая-то. Меня мама поддерживает всегда и понимает. Вообще не в состоянии представить себе такую ситуацию со своей мамой…
— Я тоже,— кивнула Ксения.— Меня мама поддерживала в самые тяжёлые минуты, когда почти все от меня отвернулись. Я бы не выдержала без неё.
— Ой, а кстати, раз уж мы все тут уже почти на «ты»,— может быть, расскажете, ой, ну то есть расскажешь про историю своего переселения сюда? — неожиданно сказала Жанна.— Ты вчера вскользь упоминала про обвинения. Но мне до конца не понятно, да и Миша ничего не слышал. Уверена, ему будет интересно.
— Жанна, ну как ты…— не выдержала Лена и покраснела.— Это я себя разрешила на «ты», и вообще…
— Всё в порядке,— мягко остановила её Ксения.— У нас тут уже много путаницы, так что давайте уже определимся. В школе всегда будем на «вы». В гостях, в домашней обстановке — на «ты». Я с удовольствием всё расскажу, раз уж мы тут все связаны не очень приятными событиями, соучастники нападения, можно сказать.
Ксения поведала предысторию своего побега во всех подробностях — точно так же, как раньше рассказывала Лене. Ребята слушали очень внимательно, особенно Жанна. На её лице отражалась вся гамма эмоций, особенно — искреннее негодование. Лена подумала: если бы отличница училась в том же лицее, история одним газовым баллончиком точно бы не ограничилась. Когда учительница закончила, Жанна неожиданно спросила:
— А что это было за увлечение, за которое все так ухватились? Я что-то так и не поняла.
— Дело было даже не в увлечении,— ответила Ксения.— К этому просто прицепились, опознали меня по фотографии и использовали как повод, как идею для обвинений. У меня тогда была татуировка, подруга сделала. Довольно необычная: плод дуриан. Может, знаете,— это такой редкий фрукт. Вот из-за этой татуировки всё и началось, но сейчас её уже нет. Я от неё избавилась.
— Ожог? — неожиданно догадался Миша.— Ожог на руке — это место татуировки. Вы её не сводили, а обожгли?
— Да, когда увидела, что кто-то снова пытается раздуть эту историю и постит эти фото, я не выдержала. Был опять нервный срыв, я раскалила на плите обычную столовую ложку и прижгла. Было очень больно, до сих пор не зажило до конца — как клеймо всё равно. Получается — заклеймила вот сама себя,— грустно улыбнулась Ксения.
— Какой ужас! — воскликнула Лена.— Что же ты мне ничего раньше не рассказала?
— Я не могла, никак не могла до конца раскрыться,— ответила учительница.— Очень страшно, просто очень; я даже не знала, как обо всём этом и рассказать… А сегодня что-то изменилось; наверное, из-за всей твоей ситуации. Ну, в общем, как-то легко само по себе сделалось — и рассказала, даже точно не знаю почему.
— И что, ты так всё и оставишь? — воскликнула Жанна.— Вот и просто ничего не будет? Выкинули тебя из привычной жизни на помойку, и всё? Той дамочке ярко же светит статья за ложный донос! Ты встречное заявление на неё подавала?
— Не подавала… Могло быть и хуже, а так, я думаю, всё постепенно образуется всё,— улыбнулась Ксения.— Во всём можно найти положительные стороны. Я вот вас встретила, например. Это же очень хорошо: и ты, и Лена — все вы очень замечательные. А если бы эта история в СМИ попала, в какое-нибудь «Пусть говорят» — страшно подумать, чем бы всё закончилось. Или если бы меня в больнице не спасли…
— Так это какое-то извращение? — не унималась Жанна.— Как-то с эротикой связано? Или боди-арт? Что за увлечение такое, которое нельзя называть?
— Можно. Просто… как бы это объяснить, у нас в обществе его неправильно воспринимают, путают со всяким европейским садо-мазохизмом, плётками, масками и прочим. Это японское искусство шибари или, даже вернее сказать,— кинбаку. Искусство связывания особыми верёвками; даже не столько связывания, сколько подвешивания. Мне трудно это объяснить, давайте я покажу фото.
Ксения достала смартфон и, покопавшись с минуту, протянула аппарат Жанне. Та удивлённо посмотрела, а затем передала аппарат Мише. На экране была запечатлена девушка на тёмном фоне — полуодетая, висящая в воздухе на виртуозно опутавшей её верёвке. Лена тоже взяла телефон и, увидев фото, воскликнула: