Жанна снова покраснела. Карьера разведчика-нелегала была ей строго противопоказана, поскольку на лице за долю секунды проступила вся гамма эмоций. Губы нервно сжались в тонкую линию, и через мгновение, справившись с приступом гнева, девочка гордо сказала:
— Нет, спасибо, не нужно. Четвёрка так четвёрка; такого больше не повторится. Можно идти, если нет других заданий?
— Подожди пять минут до звонка,— примирительно улыбнулась учительница.— Не хочу, чтобы ты без дела болталась по школе.
Жанна коротко хмыкнула, села на своё место и принялась копаться в рюкзачке, а учительница вернулась к доске.
Миша, до этого внимательно следивший за этой сценкой со своей второй парты, вновь уткнулся в свой не слишком исписанный листок. Он в очередной раз почувствовал себя не в своей тарелке. Да и с местом не повезло: сидел бы на один ряд левее, получил бы вопрос о завоевательных войнах Екатерины II, о которых он хоть что-то помнил. Суворов, Ушаков, Измаил… что-то там с Польшей и Крым; в общем, с горем пополам ответил бы, хотя и без дат. А вот внешняя политика Александра I казалась Мише тёмным лесом. Из того периода он помнил, да и то в общих чертах, только Отечественную войну 1812 года и битву при Аустерлице, упомянутую в романе Толстого.
«Александр I был против Наполеона и организовал… организовал, как её там, „антинаполеоновскую коалицию“?.. Нет, коалиция была против Гитлера, а против Наполеона как-то не так… чёрт, хоть убей, не помню. Что-то там про союз с Англией, а потом… потом…» — мысли в голове крутились вокруг да около, внятной картины так и не получалось. Хотелось попросить листок хоть с какими-нибудь вариантами ответа, но смотревшая чёрным вороном новая учительница такого шанса им не дала. В итоге после звонка Миша сдал листок с тремя сиротливыми предложениями про союз с Англией и антинаполеоновскую коалицию, отчетливо понимая, что заработал первую в этом году двойку. Впрочем, по лицам одноклассников можно было предположить похожие чувства: контрольную работу на первом же уроке никто не ждал, и подобный поворот событий выглядел как турецкий «удар в спину».
Всю перемену класс наперебой ругал новую училку за наглость, беспредел и произвол, а также строил предположения относительно её прошлого. За стиль одежды ей тут же придумали кличку «Чёрная дыра», которая в течение пары минут сократилась до просто «дыры», ярко подчеркивая всеобщее неодобрение. Дискуссия бушевала перед уроком по алгебре и продолжалась она ровно до появления в кабинете Виктории Филипповны, старой учительницы математики, пользовавшейся в школе огромным уважением.
Последние тридцать два года она отдала школе и даже учила многих и многих родителей нынешних школьников, всех до единого помня по лицам, именам и школьным прозвищам. Обладала плотным телосложением, носила огромные роговые очки и безупречную прическу. Она часто улыбалась и никогда не повышала голос, однако на её уроках всегда царила абсолютная тишина.
За спокойную неспешность речи и забавную присказку «вот в наше время» её прозвали «Тортиллой», однако сходство с добродушной сказочной черепахой было обманчивым. За малейшую провинность ученик тут же изгонялся из класса и мог получить право снова попасть на её занятия, только написав после уроков дополнительную самостоятельную работу. Те же правила действовали и для прогульщиков без уважительной причины, поэтому даже самые отъявленные разгильдяи старались не пропускать уроки математики.
Несмотря на эту суровость, ученики очень любили пожилую учительницу за подробные и понятные объяснения сложных тем и бесплатные дополнительные занятия после уроков для тех, кто в них нуждался. Правда, за эти занятия Викторию Филипповну недолюбливали другие педагоги по её предмету: фактически она отбивала у них хлеб, мешая репетиторской деятельности. Однако из-за опыта и авторитета даже директор школы вынуждена была с ней считаться: учителя подобной квалификации были большой редкостью. Вздумай Виктория Филипповна уйти на пенсию, заменить её в школе было просто некем.