— Я, наверное, пойду,— неуверенно сказал Миша, испугавшись какой-то домашней откровенности разговора.— Спасибо за чай!
— Подожди,— остановила его Лайка.— Так что там у тебя с Ивовой? — ты о ней обмолвился. Что-то случилось?
Миша замер, уже было поднявшись с табуретки, чтобы уйти. Тоска и одиночество изжогой бесновались где-то в груди. Его так и подмывало всё рассказать, просто выговориться обо всём, что наболело, но он по-прежнему боялся это сделать.
— Лена, оставь парня в покое,— вмешалась Ксения Олеговна.— Он уже не маленький и сам во всём разберётся.
— Да ладно,— возмутилась Лайка.— Возраст ничего не решает. Ты вот во всём разобралась? Или я? Мы, блин, все закрываемся, каждый сам за себя, а потом страдаем. Я вот думаю: если бы у меня было с кем в школе обсудить, поделиться, обдумать — может, и не было всего этого кошмара. Просто по-другому сложилось. Когда один — очень легко ошибиться. Не от того, что молодой, а потому что смотришь узко. Не можешь взглянуть со стороны. Бах — и в ловушке!
— Да, может, в этом что-то есть,— согласилась Ксения Олеговна.— У меня первые проблемы начались, когда я перестала всё маме рассказывать, ну ещё по студенчеству. Думала, взрослая, сама во всём разберусь.
— Ну мне особо-то и рассказывать нечего,— признался Миша.— Жанна заявила, что мы останемся просто друзьями. Что я как бы неплохой, но ей не особо интересен. Сказала — то, что мы стали типа встречаться,— ну там целоваться и вообще,— это было ошибкой, и всё.
— Ой, вот же эгоистка! — воскликнула Лена.— Самовлюблённая и глупая притом. Ты в классе — самый толковый парень, я прямо ей так и говорила, вон Ксения — свидетель.
— Елена Андреевна! Это, наверное, слишком! — вмешалась учительница истории.— Не надо лезть в личную жизнь.
— Да, наверное, не надо,— вдруг резко потускнела Лена.— Нужно соблюдать приличия. Нужно оставаться в роли учительницы. Всё правильно, строго и благопристойно. Извини! Что-то меня действительно… ладно, не важно. Миша, спасибо ещё раз за помощь! Уже поздно, тебе пора.
Миша торопливо кивнул и, попрощавшись, покинул квартиру. Закрыв за ним дверь, Ксения Олеговна сказала:
— Что-то на тебя это аниме плохо подействовало! Чересчур рискованный сюжет.
— Да ладно,— усмехнулась Лайка,— Зато какое красивое! Тонкое и изящное, прямо до слёз. Макото превзошёл себя.
— Ты что, тоже решила влюбиться в ученика?
— Конечно, нет! — возмутилась Лена.— И потом, по сюжету — ученик влюбился в учительницу. Или нет, даже не так. Он же не знал, что она учительница. Он влюбился просто в человека, а потом узнал, что она в школе у него работает. Но там даже не в этом дело. Эти герои — прямо как мы: никому не нужны и страшно одинокие. И могут быть вместе, пока идет дождь.
- Да, я тоже что-то такое почувствовала, - согласилась Ксения. – Но только героиня больше на меня похожа. Тоже ложное обвинение, травля и попытка самоубийства. Но больше всего задела фраза героини, невероятное совпадение, как будто я сказала: «Мне уже двадцать семь лет, а я не умней, чем в пятнадцать, я словно застыла на месте.»
Глава 31. Огненный взгляд
Как ни странно, но после разговора с учительницами Мише стало заметно легче. Вроде бы ни о чём таком особо не говорили, но тоска отступила, и даже расставание с Жанной не казалось, как утром, столь ужасной катастрофой. Придя домой, он принялся копаться в запасах компьютерного железа, прикидывая, что ещё можно докупить по мелочи для сборки Лайке приличного системника. В принципе, нужен был только монитор и корпус, остальное имелось в наличии. Конечно, всё потёртое, но гораздо лучше, чем ничего. Фильмы смотреть да в Интернете сидеть — наверняка хватит. Практическая задача отвлекала от дурных мыслей, и в эту ночь он заснул гораздо быстрее, без затяжных сомнений и терзаний.
Первым уроком во вторник была история, и Миша отправился в школу пораньше, намереваясь перед занятием ещё раз внимательно прочитать учебник. Он хорошо запомнил урок Ксении Олеговны, которая ясно дала понять, что, несмотря на дружеское общение в свободное время, в школе никаких поблажек не будет. Ему очень не хотелось встречаться с Жанной, но ещё больше, чем созерцание объекта любви, раздражали ехидные разговоры одноклассников за спиной. Штифлеву казалось, что все кругом с самым живым интересом обсуждают его личную жизнь.
Однако сегодня утром ситуация приняла ещё более неприятный оборот. Едва он зашёл в кабинет истории и собрался занять своё место, как его неожиданно остановил Саня Рогоносов: