Немного отрезвев от свежего воздуха, Миша отправился домой и продолжил заниматься уборкой, правда, с куда меньшим энтузиазмом. Сгрёб с открытых полок весь электрический хлам, свалил в коробки и отправил в угол комнаты. На освободившееся место аккуратно расставил книжки, паяльник, тестер, коробочки с деталями и несколько удачно спаянных «разработок». Потом приложил массу усилий, чтобы привести в порядок кухню, ведь чайную церемонию предполагалось проводить именно там. Нашёл у матери в запасниках приличную скатерть и занавеску, до блеска отмыл плиту и надраил чайник, даже скрипучую петлю на старом шкафчике подтянул и смазал. Следующим пунктом, вызывающим стыд, был туалет, но с ржавыми трубами ничего сделать было невозможно. Он принялся чистить унитаз дезинфицирующим средством, когда из комнаты раздался долгожданный телефонный звонок. Миша бросился отвечать, едва не разбив лоб об дверной косяк.
К сожалению, на экране мобильника мерцала надпись «Класс. Руков.». Парень поднёс трубку к уху и с опаской спросил:
— Алло, Елена Андреевна, это вы?
— Алло! Да, Миша, это я. С тобой всё нормально?
— Ну да, я вам писал: нос не сломан, сотрясения вроде бы нет.
— Я хотела поговорить о том, что сегодня произошло. Вы правда поссорились из-за компьютерной игры?
— Ну как бы да,— неуверенно ответил Миша.
— Ты злишься на него?
— Ну… я…
— Это я попросила его извиниться,— сказала Елена Андреевна.— Я сделала так, что они с Артёмом тебя больше не тронут.
— Спасибо, но…
— Подожди, я не договорила,— строго сказала учительница.— Я хочу, чтобы вы помирились, завтра пожали друг другу руки, и больше драк не было, ладно? И ещё большая просьба. Никому не говори, что он перед тобой извинялся. Просто пожмите руки, будто этого никогда не было. Обещаешь?
— Да… но, он до меня уже не первый раз приставал и бил, я просто первый раз это… как бы не выдержал и попытался ответить.
— А почему ты раньше ко мне не обратился?
— Я жаловался ещё давно, вы тогда в декрете были. Наш класс в то время Мария Александровна вела. Она тогда и родителей Санька в школу вызывала, и Тёмину маму. И моя была, они тогда долго обсуждали, а толку не было — потом всё по-новой как бы…
— Теперь не будет,— уверенно сказала Лайка.— Поверь мне: всё будет хорошо. Мы договорились насчёт примирения завтра?
— Да, конечно. Я никому про Санька не скажу.
— Вот и хорошо. Если будут проблемы — ты приходи, рассказывай, не стесняйся, чем смогу — помогу. Я знаю, что тебе непросто.
— Хорошо, спасибо, Елена Андреевна!
— Ладно, у меня урок. До свиданья.
— До свидания, Елена Андреевна!
Миша вернулся в туалет и задумчиво уставился на недомытый унитаз. Он не очень понимал, что произошло, но, похоже, ситуация разрешилась как-то сама собой, без его участия. Мысли так были заняты Жанной, что он вообще не думал о продолжении разборок с Носорогом, его звонке с извинениями и об остальном. На фиг думать об этом дебиле! Похоже, Лайка вызвала в школу его родителей или ещё что-то там сделали, но не суть. Главное, что теперь вроде бы ничего не грозит. Это определённо было хорошо, что бы там с Носорогом ни сделали. Надо, чтобы тот его не трогал, а остальное, в принципе, по фигу.
Несколько странным выглядело предложение Елены Андреевны обращаться к ней за помощью в решении проблем. Ещё с начальной школы он с настороженностью относился к откровенности с учителями. Как правило, ничем хорошим это для него не заканчивалось, разве что одноклассники обвиняли его в стукачестве. Гораздо проще было промолчать по принципу «моя хата с краю», чем рассказывать, кто действительно разбил стекло в туалете или залил клей в замок кабинета физики. Его проблемы — это его проблемы, и решать их никто не будет, глупо надеяться на других.
Он закончил уборку и попытался заняться уроками, но сосредоточиться на чтении учебника истории никак не получалось. Он снова и снова начинал один и тот же параграф, каждый раз отвлекаясь на томительно молчащий телефон. Уроки уже закончились, Жанна была в Сети, но не звонила и не писала. Миша убеждал себя, что просто занята после школы; может, отдыхает или занимается, но обязательно напишет и спросит, как он. Трижды парень хватался за телефон, собираясь написать первым, и все три раза незримый Пушкин останавливал его своей бессмертной фразой.
Наконец, без пятнадцати восемь Миша не выдержал. Он отчётливо понял, что ещё немного — и будет уже поздно: даже если Ивова и напишет, она не захочет поздно вечером выходить из дому, и всё его страдания будут напрасны. Звонить нужно было самому, на сообщения надежды не было, вдруг девушка только утром их прочтёт — что тогда? Он собрался силами и набрал заветный номер: