— Ну, короче, Сергей Александрович Есенин — это русский народный поэт, который родился в крестьянской семье и очень пропитался крестьянским духом…— неуверенно начал Носорог.
По классу прокатился лёгкий смешок. Санёк засопел, нервно хмыкнул и продолжил:
— Ну то есть стихи его были пропитаны крестьянских духом и любовью к Родине, поэтому его хорошо понимали в народе и принимали люди. Литературным направлением его был имиджинизм, от английского слова «имидж»…
— Имажинизм,— поправила его Елена Андреевна.— Это от латинского «imagio» — образ. Продолжай, пожалуйста.
— Ну да, да, образ,— радостно ухмыльнулся Носорог.— Значит, образ Родины, крестьян там всяких и вообще. Есенин очень любил выпить и поэтому был очень близок с народом, люди его хорошо понимали. У него был даже такая книжка стихов «Москва кабацкая». А ещё он женщин очень любил, у него было много жён…
— Султан, что ли? — ехидно выкрикнул с места Сёма.
— Не, ну не сразу, не одновременно много, а вообще,— попытался исправиться Носорог.— Короче, женщинам он тоже посвящал много стихов. Ну и вообще женщины до смерти его и довели. Последняя жена упрятала его в дурдом, откуда он сбежал и повесился в Питере, в гостинице «Англетер».
— Какой ужас! — воскликнул неугомонный Сёма.— Так и знал, что все проблемы от баб.
— Тише! — оборвала его Елена Андреевна.— Саша, может быть, ты нам прочитаешь что-нибудь из поэзии Есенина, в качестве примера?
— Ага! — радостно кивнул Носорог.— У меня есть стих любимый. Только можно, я подглядывать немножко буду, если забуду чуток?
— Хорошо,— кивнула Елена Андреевна.— Читай, мы внимательно слушаем.
Рогоносов несколько секунд покопался в своем смартфоне, а затем вдохновенно начал, запинаясь на каждом слове
Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
Был я весь — как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.
Жанна со вздохом прикрыла лицо ладонью. Это было выше её сил. Мало того, что от месячных противно ныло в низу живота, так ещё и от идиотского исполнения ненавистного стихотворения у неё разболелась голова. Всякое желание идти к доске пропало само собой. Хотелось только, чтобы урок закончился побыстрее. Вообще хотелось бросить всё, уйти из школы и сидеть дома, завернувшись в одеяло. Выпить обезболивающее и собирать кубик Рубика, пока всё не закончится.
До Маяковского они так и не дошли. Лайка поставила страшно довольному Носорогу четвёрку и продолжила рассуждать на тему творчества Есенина. Ивова уронила голову на сложенные руки и, закрыв глаза, дожидалась звонка. Она забыла взять с собой в школу таблетки и теперь мучительно соображала, у кого с собой могло быть обезболивающее. Когда урок закончился, с трудом поднялась и спросила таблетки у Светы, потом у Вероники. У обеих лекарств не оказалась, и тогда Жанна, от безысходности решила спросить у Лайки. В кабинете должна же быть аптечка хотя бы с «Но-Шпой» или анальгином.
Возле учительского стола с дневником топтался Рогоносов, видимо, страшно довольный собой. Жанне показалось странным столь внезапное рвение к литературе. Елена Андреевна поставила ему четвёрку и расписалась, но парень не отошёл, а вместо этого спросил:
— А можно спросить за сочинение, ну которое вчера на дополнительном писали?
— Подожди, Саша, я вчера была занята и ещё не успела всё проверить,— виновато сказала учительница.— Не помню, смотрела твоё или нет. Могу сейчас глянуть.
Она потянулась к ящику стола, но в этот момент обратила внимание на стоящую рядом Жанну и поинтересовалась:
— Ивова, ты что-то хотела?
— Да, Елена Андреевна! У вас случайно нет какой-нибудь обезболивающей таблетки, голова что-то просто раскалывается с утра.
— Пить меньше надо,— ехидно оскалился Носорог, но тут же осёкся, наткнувшись на строгий взгляд Лайки.
— Я сейчас посмотрю, но, по-моему нет,— честно призналась учительница и потянулась за сумочкой.
— У меня «Темпалгин» есть. Может, он тебе подойдёт? — спросил неожиданно подошедший сзади Миша.
Жанна обернулась и вызывающе взглянула на парня. Не хотелось принимать его помощь, но выбора не оставалось: боль усилилась, а в аптеку бежать далеко. Ивова неуверенно кивнула, Миша мигом извлёк из рюкзака пачку зелёных таблеток и протянул ей.