Ксения снова замолчала, тяжело переживая нахлынувшие воспоминания. В уголках её глаз выступили слёзы, она явно с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать. Лена смотрела на неё с большим сочувствием, теперь не пытаясь прикасаться и молча ожидая, пока подруга сможет продолжить.
— В общем, мама уехала со мной в санаторий, на юг,— там было что-то типа психоневрологического диспансера, но не прямо психушка, ты не подумай, а как бы психологический реабилитационный центр или как-то так. Мне там хорошо помогли, я успокоилась за месяц. В это время друг отца, директор лицея, смог замять дело. Не знаю, сколько денег на это ушло, но уголовное дело не завели, а маму девочки уговорили замолчать при условии, что я больше в Москву не вернусь. Меня хотели отправить за границу — продолжить учёбу во Франции, чтобы я потом там и жить осталась. Но я не согласилась. Чувствовала себя виноватой за то, что из-за моих увлечений столько проблем. У отца, правда, сильно здоровье пошатнулось, и денег они много потратили и…
Ну, в общем, я решила уехать подальше и пожить пока сама. Дописать научную работу, привыкнуть к самостоятельной жизни. Как урок самой себе, своеобразная епитимья,— так сказать, наказание. А то жила всю жизнь, как роза в оранжерее, ну и поплатилась вот.
— Да уж!..— протянула Лена, явно позабывшая в эту минуту о собственных бедах.— Бывают же такие суки! Жизнь тебе перекурочила, и глазом не моргнула, блин!
— Ничего, я уже успокоилась,— улыбнулась Ксения.— Я на неё даже зла не держу. Это всё от любви, любовь с людьми иногда страшные вещи делает, ну вот и с ней тоже.
— Да какая на хрен любовь! — воскликнула Лена.— Да её саму в психушку надо отправить и родительских прав лишить. Дочку на такое подговорить, а? Не веришь мужу — с ним и разбирайся, остальные-то тут причём?
Ксения не знала, что ответить. Её откровенный рассказ явно оказал благотворное действие, и подруга отвлеклась от тяжёлых мыслей, но, похоже, не в самую лучшую сторону. Хозяйка взглянула на часы и произнесла успокаивающим тоном:
— Уже поздно, ложись отдыхать, а я посуду помою и тоже лягу. Ты на кровати будешь, а себе я на полу постелю. Кажется, за шкафом старый матрас был.
— Да ложись со мной рядом, кровать же широкая, а на полу холодно будет,— возразила Лена.
— Мне неудобно как бы после всего этого,— неуверенно начала Ксения.— Я теперь любых поводов боюсь для сплетен. Даже по улице с тобой вместе страшно бежать было, но хорошо, что дождь шёл — вряд ли кто-то видел.
— Так дверь заперта и никто не увидит,— удивилась Лена.— И вообще, ты же сказала, что нормальная, в чём проблема? Я тоже к тебе приставать не буду, просто на полу спать холодно.
— Хорошо,— согласилась хозяйка.— Ты пока ложись, а я посуду помою и приду.
Спустя пятнадцать минут, уже почти засыпая, Ксения всё-таки решилась осторожно спросить у подруги о её дальнейших планах.
— Не знаю,— ответила Лена, задумчиво глядя в потолок.— Завтра утром маме позвоню и поеду в деревню к ней, а там уж решим, что делать. Знаешь, а я такая неблагодарная дура, что даже спасибо не сказала тебе за всё! Теперь вот скажу — «БОЛЬШОЕ СПАСИБО!». Ты вообще очень классная, у меня никогда такой подруги не было. Если бы не ты, я даже не знаю…
— Всё хорошо,— улыбнулась Ксения.— Я когда звонила, прямо почувствовала что-то плохое. Хотела уйти и не смогла, сама не знаю почему.
Глава 20. Вовремя извиниться
Утром Лена проснулось первой. Отчего-то сильно болела голова и категорически пересохло в горле. Она приподнялась на локте и взглянула на часы, висевшие на стене. Было без семи минут семь.
— Ксюша, ты не проспишь? — прошептала Лена, осторожно трогая подругу за плечо.
Та резко села на кровати, испуганно озираясь по сторонам. Похоже, забыла, что сегодня спала не одна.
— Ох, извини! — нервно сказала она.— Нет, не просплю. У меня второй урок сегодня. Ты как себя чувствуешь?
— Всё болит, а так — вроде живая. Я хотела спросить: можно твоим телефоном воспользоваться? — осторожно спросила Лена.— Я маме позвоню. Скажу, что приеду к ней, и тогда уйду отсюда, чтобы тебя не стеснять.