— Воспользуйся, конечно, но можешь и со своего,— улыбнулась Ксения.— Ты точно хорошо себя чувствуешь, чтобы ехать?
— С моего? — удивленно переспросила Лена.— А откуда он у тебя?
— Я подхватила твою сумку вчера, когда мы из квартиры выбегали,— смущённо ответила Ксения.— Вчера не сказала тебе, как-то неловко получилось. Пока ты спала, выключила его и на зарядку поставила. Он у меня так на подоконнике и лежит.
— Давай сюда! — резко воскликнула Лена.
Она схватила свой телефон и судорожно стала тыкать пальцами в экран. Сразу запиликали приходящие уведомления о пропущенных во время отключения аппарата звонках. Лена несколько секунд читала сообщения, непроизвольно перебирая губами, а потом сказала:
— Блин, мама звонила уже вчера вечером! Как бы он раньше меня туда не поехал… Извини, мне позвонить срочно надо.
— Конечно-конечно,— кивнула Ксения.— Я пойду быстренько чего-нибудь на завтрак придумаю, а ты говори сколько надо. Буду возвращаться — в дверь постучу.
Лена с благодарностью кивнула и, дождавшись, пока подруга выйдет, набрала номер матери. Ольга Владимировна не спала; она вообще в деревне вставала довольно рано, чтобы успеть управляться по хозяйству. Мать сдержано выслушала сбивчивый рассказ дочери, а затем неожиданно резко спросила:
— В милицию ходила?
— Н-н-нет!..— испуганно ответила Лайка.
— Правильно,— сухо отозвалась мать.— Позвони Серёже и извинись. Ко мне приезжать не надо, я завтра сама вам Катеньку привезу, она уже поправилась совсем. И с тобой, и с Серёженькой поговорю, чтобы вы там дурью не маялись.
— Как это?..— с непониманием переспросила Лена.— Как это извинись? — мама, ты что?!
— Это ты что, дура, творишь? — рявкнула Ольга Владимировна.— Шляешься чёрт знает где, пока муж дома голодный сидит, на звонки, небось, не отвечаешь!
— Да он сам не звонил, денег на сотовом…
— Не перебивай мать, дай договорить! Я бы тебе ещё и от себя добавила за такое блядское поведение!
— Но, мам…
— Тебе прошлого раза что — мало было? — зло продолжала мать.— Я тебе сколько раз говорила: береги Серёжу,— он хороший! Иначе будешь, как я, до старости одна прозябать, никому не нужная.
— Мам, он меня привязанной бросил…
— И что? Дед твой,— мой отец,— мать тоже в погреб запирал и вожжами отхаживал за меньшие дела. Я-то, дура, не понимала, а когда поняла, было поздно уже, сама одна осталася. Ты шляешься где-то до ночи, о муже не заботишься, а потом хвост поджала — и к мамке! А помру я — ты с кем останешься? А Катьку кто вытянет, а? Ты дурью-то не майся, пойди да извинись: всякое бывает, должен простить. А то смотри, он к другой уйдёт, дело не хитрое. У тебя-то самой сколько одноклассниц незамужних? А ведь и помоложе девки есть, если что. Ты пойми, Ленка, ты с дитём никому не нужна будешь. А тридцать стукнет — так и без дитя даже! Я уж думаю — лучше бы я не уезжала. Жила бы с вами — и ты бы дурью не маялась, под присмотром была.
— Мама, ну пойми, он меня правда чуть не убил! — отчаянно взмолилась Лена.
— Любит он тебя, бестолочь! — сколько тебе повторять?! — грозно повторила Ольга Владимировна.— Ничего ты по глупости не понимаешь. Не любил бы — ушёл к другой, да и всех делов. А так любит, что потерять боится; вот и привязал. Один раз же за три года, так ведь? Включи мозги: по какой причине опять? Может, снова шлялась с кем-то, как в тот раз с Сашкой? — вот получила! И ноешь теперь…
— Мам, тогда не было ничего, я с Катей…
— Заткнись! Хватит деньги попусту разбалтывать. Чтоб сегодня же пошла и извинилась, поняла? И чтоб когда я завтра с Катей приехала, ты уже на месте была, дом в порядке и обед приготовлен, ясно? Всё, пока, мне курей кормить надо, заболтала совсем!
Ольга Владимировна повесила трубку, а Лена в отчаянии уставилась на погасший экран смартфона. Слёзы сами собой подступили к горлу, и когда Ксения вернулась из кухни, Лена никак не отреагировала на стук в дверь. Хозяйка с трудом попала в комнату: руки были заняты сковородкой и кастрюлей. Открыть дверь удалось со второго раза. Гостья тихо скулила на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Её плечи дрожали от рыданий.
— Лена, Леночка, что случилось? — воскликнула Ксения и, поставив ношу на стол, бросилась к подруге.
Та оторвалась от подушки, но ничего толком сказать не могла, только всхлипывала и размазывала слёзы по лицу. Ксения обняла её, пытаясь успокоить, и неожиданно прижалась губами ко лбу:
— Ой, да у тебя температура! Ты вчера на холоде под дождём перемёрзла, наверное! — забеспокоилась она.— Ложись скорее, я тебя укутаю. У меня где-то Нимесил был; сейчас тебе разведу, но сначала померить нужно.