Если вы узнаете о моей пресловутой силе, то сразу же потеряете интерес ко всему остальному.
– Савелий, наконец-то! – к нам подошёл светловолосый мужчина и улыбнулся во все тридцать два белоснежных зуба. – Мы уж вас заждались! А это твоя дочурка? Право, что за красавица!
Я дёргано улыбнулась. Судя по всему, это был Юрий Филин. Тот самый потенциальный свёкор.
Мужчины отошли в сторону и завели какой-то деловой разговор. Я опёрлась о руку Виктора, и мы, следуя примеру большинства гостей, принялись неторопливо прогуливаться по залу. Какая тоска! В другой раз я, наверное, задыхалась бы от волнения, но сейчас...
Всё было кончено. В моём будущем не было ни свободы, ни счастья. Ни Эйфелевой башни, ни столика в кафе на Монмартре. До конца своих дней я буду работать на Савелия, питаться разумом сумасшедших, задыхаться по ночам от кошмаров и изредка посещать Москву. Пока не сойду с ума. Беспросветная полоса длиной в целую жизнь.
Мы с Виктором вышли в коридор. С улицы прибывали новые гости. Девушка, сидевшая на ресепшене, неожиданно широко улыбнулась и подозвала нас к себе.
– Вы Эмма Федорова? – вежливо спросила она.
Я машинально кивнула.
– В таком случае вам посылка, – несмотря на улыбку, в её глазах отчётливо плескалась зависть. – Некий джентльмен просил передать. Поздравляю вас с помолвкой, госпожа Федорова.
– Спасибо, – удивлённо пробормотала я, принимая прямоугольную коробку, обтянутую чёрным бархатом. – А как же выглядел этот джентльмен?
Ответом мне был томный вздох и мечтательное закатывание глаз.
Всё ясно. Но почему же Роман не преподнёс мне эту посылку сам? К чему такая загадочность?
В коробке оказались изящные украшения, сделанные из белого золота – кольцо и колье. На обоих красовались драгоценные камни. Ярко-голубая, насыщенная бирюза. Под цвет глаз?
До чего же банально!
Однако украшения были очень красивыми. Настолько красивыми, что я сама не заметила, как надела на перчатку кольцо и подошла к зеркалу. Виктор застегнул на моей шее колье – и я напряжённо уставилась на своё отражение.
«Странно, – почему-то подумала я, не в силах понять, что же меня напрягает. – Хотя чем не подарок, призванный скрасить этот унылый вечер?»
– Привет, детка! – послышался чей-то тягучий мужской голос. – Выглядишь просто шикарно. Прямо как Эмбер Хёрд.
Я закатила глаза и нехотя обернулась к Роману Филину.
– Спасибо, – почувствовала, как мои губы растягиваются в кислой улыбке. – Ты тоже вполне ничего.
Мой «жених» был сегодня при полном параде. Уложенные лаком волосы, фрак, который едва ли не отдавал блеском, начищенные до зеркальности туфли.
Светится, как стоваттная лампочка.
Я присмотрелась к нему повнимательнее. А, может, Савелий прав и мне действительно следует переспать с Романом? Один-единственный раз. Вдруг это и вправду поможет? Разорвёт нашу необъяснимую связь с Хоуп? Уж как-нибудь переживу, чтобы потом навсегда получить свободу. И от Профессора, и от Меньшиковых.
Роман Филин был действительно вполне ничего. По крайней мере, внешне. Эдакий золотой мальчик, по которому сохли все девицы в округе. Только волосы его были слишком светлыми. И глаза слишком карими. Слишком загорелая кожа. Слишком вызывающая ухмылка и бесцеремонный, раздевающий взгляд. Я смотрела в его наглые, чуть прищуренные глаза и знала, что в своих мыслях он уже имеет меня во всех позах. Без прелюдий и лишних слов.
И от этого становилось тошно. Так противно и тошно, что хотелось залезть под душ и вымыть кожу до скрипа.
Собственно, я не могла понять, из-за чего Роман мне так сильно не нравится. Даже его подарок казался куда приятнее.
– Что ты такая грустная? Может, шампанского, Эмми? – любезно предложил Филин.
Я покачала головой. Он залпом осушил свой бокал и жестом попросил официанта принести ещё.
– Через десять минут наш выход, – взволнованно сообщил молодой человек. – Как только соберутся последние гости, мы пройдём к середине зала. Позволим журналистам сделать парочку снимков. Хотела бы ты красоваться на обложке какого-нибудь популярного журнала? А, детка?
Я раздражённо передёрнула плечами. Да хватит уже называть меня деткой, болван!
Втроём мы неторопливо двинулись в центр зала. Пришлось положить руку на подставленный локоть Романа, хотя внутри всё противилось даже такому прикосновению.