Исступлённо-безумный танец любви. Сумасшедший ритм, от которого из глаз сыплются искры. Он заставлял меня извиваться и сходить с ума. Прижиматься всё ближе. Быстрее, глубже. И я снова почувствовала, как приближаются судороги наслаждения, как тело балансирует на грани, на самом краю...
На мгновение всё вокруг стало нереальным и каким-то сумасшедше счастливым. Его губы жадно пили мои стоны. Я сходила с ума, плавилась в неистовом, остром, опустошающем оргазме, удовольствие неслось по венам со скоростью света. Теряла саму себя, отдавая ему полный, исключительный контроль над своим телом и разумом, слышала его мысли и чувствовала, как меня слепит от его красоты и выворачивающих наизнанку эмоций, как он задыхается, как и я – и мы вместе падаем на полной скорости вниз...
Долго и мучительно прекрасно.
ГЛАВА 21.
К «Burattinaio» я подъехала наполовину злая, наполовину безумно счастливая. Будто в какой-то прострации. Накинула на голову капюшон куртки и вместе с Виктором вышла из предоставленной нам машины.
Пасмурное московское небо нагоняло тоску. На улице моросил мелкий колючий дождь. Падал за воротник и заставлял зябко ёжиться. Я вдохнула запах мокрого асфальта и почувствовала, как на меня накатывает депрессия. Скучный, сырой, дождливый город, укутанный серым небом. И эти уходящие в туман небоскрёбы не больше, чем очередная иллюзия.
Кажется, я брежу.
Каким-то образом Ник всё же уговорил меня уехать. Нет, он даже не уговаривал. Он всё решил за меня! Пока я пыталась понять, что снова творится в моей голове, он установил между нашими сознаниями блок – мощную ментальную стену, которая полностью скрывала все признаки нашей связи.
Будто ничего и не было. Вообще. Будто эти три дня были сумасшедшим, сладко-мучительным, нереальным сном... навеянным подсознанием.
И теперь мы не могли даже общаться мысленно!
Так мне и надо. Мечтала о личном пространстве? Получи! И вроде бы я и знаю, что он сделал это исключительно для того, чтобы защитить от своего отца, защитить от всего на свете, но всё равно...
Так, прекращай рефлексировать! И сомневаться тоже не надо! Ты просто влюбилась слишком быстро и слишком сильно – и теперь никак не можешь привыкнуть. Но он ведь тоже тебя очень любит!
Наверное.
Так почему же прогнал?!
Проклятье! Поняла, что уже несколько минут стою, как дура, на тротуаре, где в любой момент меня может заметить полиция. Вспомнила, что совершенно забыла расспросить Ника о Хоуп и Савелии – и разозлилась на всё окончательно.
И на него, и на своих чокнутых родственников, и на этот проклятый город. Да и на себя не меньше!
Резко распахнула стеклянную дверь ресторана и, топая каблуками, направилась к лифту. Виктор шагал позади. Никогда не понимала, зачем Фредерику такое здание. Долбаная башня! Больше пятидесяти этажей, со смотровой площадкой на крыше, на которой Гвидиче проводит все свои дни.
Как и сейчас. Предсказуем, точно ближайший прогноз синоптиков. Или это только иллюзия? Забавнее всего было то, что официально я провела последние дни у Фредерика.
– Наконец объявилась, – прищурившись, поприветствовал... мой дед. – Неужели вам не хватило более трёх суток?
Я передёрнула плечами и привычно плюхнулась в кресло напротив. Перекинула ногу на ногу и придала себе самый нечитабельный вид.
Он недоумённо нахмурился.
– А ты какая-то не такая. Будто... Скажи, Эмма, он тебя случайно не обижал?
Я иронично вздёрнула бровь. Почему-то вспомнилось о том, что Фредерик способен перегрызть всем моим обидчикам горло.
– Лично вы обижали меня куда больше... дедушка, – честно призналась я. – Шантажировали, угрожали, использовали, пудрили мне мозги. Почему вы не сказали сразу, что мы с вами родственники? К чему была вся эта игра? Зачем?!
Фредерик Гвидиче лениво пожал плечами. И снова передо мной был тот самый бездушный манипулятор, который всегда действовал мне на нервы. Циничный до тошноты. Даже никак не отреагировал на то, что я назвала его дедушкой. Будто бы так и надо.
Хотя какая мне разница?!
– Такая уж у нас «семейка». Если хочешь, чтобы тебя любили, прекрати на всех обижаться – и научись понимать. В ближайшее время это качество тебе весьма пригодится.