Иронизируем?
«Это напоминает допрос, – подумала я с лёгкой истерикой. – Неужели он что-то подозревает?»
И тут мне в голову пришла мысль. С Виктором я могла общаться дистанционно. Без прикосновений.
А, значит... Что если использовать его в качестве так называемого проводника?
«Возьми, пожалуйста, её за руку, – мысленно обратилась я к телохранителю. – И оставайся со мной на связи. Всё время».
«Хорошо».
Виктор беспрекословно выполнил то, о чём я его попросила. Я даже позавидовала слегка, когда он с непроницаемым видом взял бледную руку пациентки и аккуратно накрыл её своей ладонью.
Но иногда киборги действительно незаменимы.
– Эмма? – требовательно позвал меня Савелий. – Что ты собираешься делать?!
Не обращая на него никакого внимания, я сжала в руке чип и мысленно потянулась к данным. Моя задача действительно была за малым. Считать всю информацию с чипа и осторожно передать её в разум женщины. Желательно прямо в бионический имплантат – и при этом не разрывая контакта с Виктором.
Как по каналу связи.
Дальше она должна была сделать всё сама. Установить контакт между электронными частями имплантата, сознанием Хоуп и клетками своего мозга. А нам оставалось только ждать.
И надеяться.
Конечно, то, что наша пациентка являлась адаптером, несколько упрощало задачу (будь она человеком ничего бы вообще вышло), но всё равно...
Перед глазами заплясали мушки. Я почти не дышала, только пальцы впивались в ладони. «Ювелирная» работа, требующая огромных затрат энергии. Передавать данные через Виктора, со своего разума прямиком в определённую точку её мозга.
Такого я ещё никогда не делала.
Но в целом, кажется, всё прошло на отлично. Пару бесконечных секунд. Передача сознания Хоуп женщине. Целиком, до последней крупицы – и я облегчённо выдохнула.
Обернулась к Савелийу.
– Кстати, она стабильный адаптер? – ровно поинтересовалась я, отходя на пару шагов.
Отец сверлил меня крайне недоверчивым взглядом, но, к счастью, не стал расспрашивать.
– Да. Второй стабильный адаптер со времён администратора, – гордо поведал Савелий. – Не считая, конечно, двоих рождённых – тебя и Николая Меньшикова.
Я сухо кивнула. Значит, он создал её по образцу Александра Филина. Аналогия мне не понравилась, но я постаралась не показывать виду. Смотрела исключительно на её аккуратный профиль и слегка подрагивающие ресницы.
Михаил стоял в стороне и внимательно следил за приборами. Савелий застыл каменным изваянием и жадно вглядывался в её лицо. Виктор отпустил её руку и подошёл ко мне.
Шло время.
Минута. Мне даже казалось, что я слышала этот раздражающий, монотонный тик часов. Тихий, но очень навязчивый. Как падающие капли воды. Мы все зависли на каком-то неизвестном меридиане и боялись даже вздохнуть.
Смотрела на неё. Смотрела так, словно вся моя жизнь затаилась в этом ожидании.
«Не верь. Не смей верить!» – я повторяла в уме это снова и снова, но никак не могла себя убедить.
Так сильно хотелось... верить!
И вдруг пальцы её левой руки дрогнули. «Обман зрения?» Она резко распахнула глаза.
Серо-голубые.
– Не может быть, – прошептала я одними губами.
На секунду моё сердце перестало биться. Всё-таки Савелий и вправду постарался над её внешностью.
ГЛАВА 32.
У меня дрожали колени. Я протянула руку. И тут же безвольно опустила её вдоль тела. Меня переполняло какое-то сумасшедшее чувство. Я пыталась отогнать его прочь.
Не смела верить.
Боялась надеяться.
Смертельно боялась!
Просто смотрела на свою ожившую мать, которая открыла глаза и пыталась пошевелить пальцами. Слабый импульс. Слишком слабый. На её прекрасном лице не отражалось ровно никаких эмоций, как на застывшей маске, но...
Живая! Реальная... настоящая... Живая! На самом деле! Я не видела её целых семь лет, столько раз бывала на её могиле. Столько раз с ней прощалась – и всё равно не могла её отпустить.
Никогда.
Больше всего на свете мне хотелось броситься ей на шею. Броситься в безумном порыве. Слёзы застилали глаза, а из глубины души поднимались сдавленные рыдания. Но я не могла, не могла! И дело было даже не в опасности прикосновений. Я просто стояла неподвижно, молча, и меня колотила дрожь.
Готова была упасть в обморок в любую секунду.
Но упрямая надежда уже слишком прочно укоренилась в моём сердце. Расправила крылья и взмыла вверх яркой, безумно счастливой птицей. Наивная.
Взлетела в лазурное небо, чтобы упасть и с грохотом разбиться о грязную плитку пола. Насмерть. Потому что приборы вдруг оглушительно запищали. Тело женщины на пару мгновений скрутила страшная судорога. Неестественная. Её глаза закатились – и она безвольно обмякла. Линия кардиограммы то лихорадочно поднималась вверх, то шла прямой чертой. Сумасшествие.