– Всё для вашего удовольствия.
Кажется, Савелий нервничал. Слегка. Хоть и пытался тщательно это скрыть. Но его всё равно выдавала неестественная бледность лица и дрожащие руки.
С другой стороны, кто бы не стал нервничать, стоя перед лицом собственной смерти?
Фредерик дёрнул затвор, прицеливаясь ему то в грудь, то в голову.
– Куда стрелять? – деловито поинтересовался он. – В голову или в сердце? Ты же у нас учёный, просвети напоследок. Чтоб уж наверняка избавиться от твоего присутствия.
– В сердце, – равнодушно ответил Савелий. – Это, пожалуй, единственное, что осталось от меня человеческого.
Его собеседник сухо усмехнулся.
– Желание приговорённого – закон.
«Обычная деловая беседа между палачом и осуждённым», – истерично подумала я.
Ощущала себя каким-то сторонним наблюдателем. Меня колотило, била нестерпимая дрожь, я чувствовала, что теряю нечто важное, чувствовала, как стремительно утекает время, точно песок сквозь пальцы – но ничего не делала. Ничего не могла поделать! Просто стояла на месте – и безразлично смотрела на развернувшуюся драму. Как в каком-то дешёвом триллере.
«Хуже, чем есть, уже не будет».
Я ошибалась.
Как всегда.
Раздался оглушительный выстрел. Савелий схватился за сердце. На резко побледневшем лице застыла гримаса боли. Рухнул на грязный пол как подкошенный.
Крови, как ни странно, не было. Видимо, пуля вошла прямиком в сердце – и смерть наступила мгновенно.
Внутри поднимался дикий вопль, но я молчала. Фредерик, как в замедленной съёмке, подошёл к трупу и взял его за правое запястье. Блеснули часы фирмы Ролекс.
– Пульс ещё слабо бьётся, но это, конечно же, ненадолго, – глухо произнёс итальянец, будто разговаривал сам с собой. – Давно мечтал это сделать.
Отстегнул наручные часы и, замахнувшись, выбросил их в открытое окно.
Ловко.
– Сегодня день исполнения желаний, – хрипло сказала я. – Пустых желаний, ради которых мы готовы были на всё.
Слова сорвались сами.
– Верно, – Фредерик обернулся и посмотрел на меня остекленевшим взглядом.
Я вздрогнула. Казалось, что на меня смотрит живой труп. Тот, кому в этой жизни нечего больше терять.
– Помнишь, моя дорогая внучка, что я говорил тебе однажды? – задумчиво спросил он, постукивая тростью по полу. Монотонный, сводящий с ума звук. – Я – смерть. Разрушитель миров. Именно тот человек, который уронил проклятую ручку на проезжую часть. Уронил её намеренно – и почти тридцать лет наслаждался полученным зрелищем. Вначале было, конечно, эффектно, но теперь... нет. Давно уже нет. Всё кончено. Навсегда. НЕ к сожалению, – с каждым словом его голос становился всё тише и тише. – Точка.
Решительно поднёс пистолет к своему виску. У меня перехватило дыхание.
Только не снова! Нет!
– Фредерик, не надо!
Меня заглушил пистолетный выстрел.
Выстрел. Снова выстрел! Мне захотелось громко кричать. Вопить и бить кулаками по этим облезлым стенам. Чтобы внезапно проснуться, как в любом кошмаре. Но мой рот только приоткрывался в немом крике, а звуков не издавал.
Будто испортились вдруг все голосовые связки. Разом. Кричала беззвучно. Как в самых страшных снах, когда голос вдруг пропадает. Я могла лишь беззащитно открывать и закрывать рот. Прижала ладонь к губам – и почувствовала, как по щекам катятся ядовитые слёзы, причиняя неимоверную боль. Сердце стучало всё медленнее, словно покрываясь ледяной коркой.
Это... конец. И вовсе не сон! Кровь стремительно расползалась по немытой кафельной плитке. Виктор застыл чёрной тенью. Ничего его не брало. Ничего не трогало.
Я смотрела на своих убитых отца и деда. На неподвижного Савелия, на его обугленный пиджак – точно напротив сердца. На аккуратное пулевое отверстие в голове у Фредерика. На обрывки его мозгов, осколки черепной кости. Всегда такой аккуратный, выверенный джентльмен. С тростью с золотым набалдашником, которая сейчас лежала на полу рядом с ним. Даже смерть пришла к нему точно посередине правого виска.
Внутри поднимался истерический смех.
Я сидела на холодном полу. Оглушённая. Когда я здесь оказалась? Упала на колени, чувствуя как меня буквально трясёт. Как я снова проваливаюсь в бездну. В бездну безумия. В окружении трёх трупов. Собственных умерших родственников. Самых близких.
Меня колотил озноб. Я не знала, что делать дальше. Чувствовала, что схожу с ума. По-настоящему. Всё, что раньше мучило меня в кошмарах, теперь обернулось явью.
Пугающе настоящая кровь.
Кровоточащие нервы.
И моя мать... Та, которая должна была стать моей матерью, но сейчас неподвижно лежала в кресле. На мгновение, по неизвестной причине, она показалась мне самой живой из всех. Самой настоящей на свете. Какая глупость!