— Я запомню…
Я удовлетворенно кивнул.
— Вот и отлично!
— А вы живете в ногу со временем, — заметил Бэмби, разглядывая снимки на книжных полках.
— Уходишь от разговора?
— Я же сказал, что запомню твои слова. Я хочу жить, можешь поверить… Откуда у вас фотоаппараты?
— Стараемся не отставать от цивилизации, — хмыкнул я. — Учти, мы все умеем читать, писать и считать. И знаем, что такое телефон, телевизор и автомобиль. Мы часто бываем в городах.
— Да… конечно…
— Не всегда для того, чтобы убивать.
— А для чего?
— Ну-у… В гости, например, ходим.
— Да? — Бэмби удивленно вскинул брови.
— Некоторые волки остались жить среди людей. Ты же знаком с Федором?
Бэмби напрягся, вспоминая.
— Это который в банке работает?
— Он самый.
— Ты же сказал, что он не оборотень!
— А он и не оборотень. Он волк. Мне казалось, что ты уже уловил разницу.
— Ну-у… да… А почему он не ушел в лес?
— Черт его знает, — я пожал плечами. — Я не спрашивал. Думаю, что ему просто нравится город. Ну не всем же обязательно должен нравиться лес!
— О вкусах и цветах не спорят, — глубокомысленно согласился Бэмби.
— Вот-вот. В общем, раньше мы часто бывали в городах. Волчатам людей показывали.
Бэмби потер шрам на щеке.
— Зачем?
— Своего врага ведь надо знать в лицо, иначе удачный исход сражения гарантировать нельзя. Каждый волчонок в детстве мечтает об охоте на человека.
Бэмби поежился, видимо, вспоминая мои лапы на своих плечах. Кивнул в сторону последней семейной фотографии.
— Ты совсем не похож на своего отца.
Я, мама, отец, Эд. Круглая, как тарелка, поляна, два дерева в самом ее центре, словно прижавшиеся друг к другу влюбленные. Любимое место моих родителей, их маленький уголок рая на грешной земле. Нас фотографировал Антон. Очень старая фотография.
— Внешне — да, совсем не похож.
— А внутренне? По характеру?
— Не знаю. Может быть.
— Каким он был?
Я задумался.
— Жестким. Сильным. Несчастным.
— Несчастным? Почему?
— Не знаю, Бэмби. Мне так казалось.
— Ты очень любил его?
Я вспомнил костер на площади. Глаза молодой женщины, стоявшей рядом со мной. В них блестели пламя и любопытство. Я убил ее в ту же ночь.
— Ты жесткий и сильный, — сказал Бэмби, не дождавшись моего ответа. — А ты, ты тоже несчастен?
Мир, замкнутый на себя. Инжир — райское яблоко. Радуга — от края до края. Тишина в гуле голосов. Я потерял что-то… Я не хотел быть здесь.
— Я одинок.
Наверное, впервые в жизни я произнес вслух то, что было единственной правдой.
Человек удивленно взглянул на меня.
— Одинок?
Радуга исчезла в дыму пожара.
— Я очень любил отца Знаешь, Бэмби, если ты поручишься, что я не буду водить тебя за руку и предупреждать о каждой коряге, я сам покажу тебе наш лес.
— С тобой, выходит, можно?
— Я — не Лиза. Ни один волк в поселке не нападет на тебя в моем присутствии.
Я сказал это уверенно, хотя на самом деле такой уверенности не испытывал. Но Бэмби о моих сомнениях знать не полагалось.
— Теперь ты меняешь тему разговора, — заметил он.
— Угу.
— Я ручаюсь.
Оставалось только надеяться, что мы не наткнемся во время прогулки на моих соплеменников.
— Я несколько иначе представлял себе твой поселок… — пробурчал Бэмби за моей спиной.
Мы шли по тропе минут сорок. Я выбирал самые пустынные места, далеко стороной обходил чужие дома. Иногда до нас доносились чьи-то голоса, запахи сигарет, смех… Самый обычный день в самом обычном волчьем поселке.
— Иначе? Это как?
— Ну-у… Компактнее, что ли… Огородики, заборчики и что там еще полагается иметь в деревне?
— Бэмби! — я засмеялся. — Какая деревня? Какие заборчики огородики? Ты же среди волков! Зачем нам заборы?!
— Неужели вы ничего не боитесь?
— Боимся, конечно! Мы людей боимся. Но человечье нашествие нам не грозит. Во всяком случае, мы узнаем о нем заранее…
— Да? Как?
— Увидишь…
— Но тогда… что же такое на самом деле волчий поселок?
Я огляделся.
— Поселок? Если зрительно, то это — дома, разбросанные в радиусе двадцати километров от поляны Совета. А если эмоционально… поселок — это тишина на закате, это костер, который объединяет нас всех, это сотня волков, готовых склонить колени перед Лесом и вцепиться в горло общему врагу. Поселок — это семья. Понимаешь, мы по натуре одиночки. Мы живем семьями, потому что это — единственное, что не раздражает и не мешает одиночеству.