Бэмби пригнулся, спасая глаза от веток молоденькой калины, споткнулся и упал. Я дернул его за плечо, поднимая с земли.
— Ты обещал смотреть под ноги.
— Обещал… и именно поэтому и упал!
— Ага…
— Знаешь, мне ведь время от времени приходится напоминать самому себе, что все это — не сон. Ощущение нереальности меня не покидает.
— Ну-ну… Я не виноват… — я снова засмеялся, потом резко остановился, внюхиваясь. Пахло дождем и грибами. — Погоди…
— Что-то случилось?
— Диддилайни… — пояснил я.
— Кто?
— Не кто, а что. Dead line. Наш охранник. То есть, охранница. Ее отец придумал.
— А где он? То есть она? И почему «она», кстати?
— Тут, — я махнул рукой в сторону уходящей в чащу тропы. — Да не пялься ты так! Не видно ее! Она — потому что… ну, она и все!
— Может, ты все-таки снизойдешь до объяснений?
Я виновато улыбнулся.
— Снизойду… Диддлайн — это как ваша сигнализация. Запрещенная черта. Перешагнул, и все волки в поселке, те, кому больше шестнадцати, об этом узнают.
— Перешагнул… туда? Или обратно?
— Неважно.
Бэмби слепо провел рукой в воздухе.
— Если она невидимая, как ты ее угадываешь? Здесь есть тайные ориентиры?
— Запах чувствуешь?
— Запах?
Я снова улыбнулся.
— Отец был прав. Впрочем, отец был прав почти всегда…
— В чем прав?
— Он сказал, что человек не поймет. Для вас нет разницы в запахах… Даже для хороших охотников… А для нас запах — лучший ориентир. Дидлайн пахнет… каждый раз по-разному, но… как бы это сказать… неправильно… понимаешь?
— Не-а… — покачал головой Бэмби.
— Сейчас здесь пахнет дождем и грибами. Здесь не должно так пахнуть. А когда я нес тебя в поселок, она пахла прелыми листьями и полынью. И оба раза эти запахи были чужими для тропы, которой я шел. Теперь понимаешь?
— Кажется, да. А почему разные запахи?
— Дидлайн… она почти живая… Она чувствует твои мысли, эмоции и отражает их, как в зеркале, отражает так, как умеет.
— М-м… — Бэмби почесал переносицу. — По-моему, «dead line» переводится как «мертвая линия», «последняя черта». В лагерях для военнопленных была такая черта на земле, которую пленники не могли переступить под страхом смерти… А если «deadline», то это переводится как «последний срок»…
Я подумал, что это как раз в духе отца — дать такое странное имя охранной сигнализации.
— Твой отец был необычным человеком, — заметил Бэмби и тут же поправился: — Ну, то есть не человеком, конечно…
— Порой я думаю, что это не так уж и важно — человеком он был или волком. Он был и он умер — разве не это самое главное? Эд, мой брат, винит меня в его смерти. Разве он ненавидел бы меня меньше, если бы Том Вулф был просто человеком? — я сорвал с куста калины несколько ягодок, сунул их в рот, чувствуя, как отрезвляет сознание горькая мякоть.
— Иногда ты удивляешь меня…
— Иногда я сам себя удивляю.
Бэмби старательно принюхался и сделал шаг вперед. Я положил руку ему на плечо.
— Будет больно.
— Больно?
— Ты не бойся, просто иди, не останавливаясь. Боль — это как расплата за пропуск.
Бэмби, кивнув, двинулся по тропе. Я почувствовал, как задрожала, дернулась, изменилась Дидлайн… Бэмби тихонько ойкнул, но не остановился. Сильный человек.
Тропа уводила его в лес, петляя, прятала среди деревьев. Я еще немного постоял, почему-то думая о брате, а потом отправился следом за Бэмби.
Лето было в самом разгаре. Мир сиял всеми мыслимыми и немыслимыми красками.
— Скажи, Ной, как все началось?
Мы уселись на поваленный ствол осины. Рядом в траве весело журчал родничок.
— Солнце светит, Бэмби, — заметил я. — Тебе обязательно говорить об этом именно сейчас?
Он достал из кармана два пряника, один протянул мне:
— Лиза угостила…
— Смотри, Бэмби, — рассмеялся я, откусывая кусок. — У нас с этим быстро.
— С чем?
— Не прикидывайся дурачком. Со свадьбой.
— Ты с ума сошел?
— Тебе сколько лет?
— Восемнадцать.
— А ей скоро будет шестнадцать. Как только Лизу примут в племя, она вполне может самостоятельно определять свою судьбу.
Он недоверчиво посмотрел на меня, неуверенно улыбнулся.
— Шутишь?
— Нет, конечно.
— Но… она же… как ты… Ты говорил, что волки ненавидят людей.
— Ну, во-первых, мою мать в племени уважают, а она — человек. Правда, не скрою, это уважение пришло не сразу. А во-вторых, Лиза — тоже человек. Самый обыкновенный. Может, сильнее, чем другие, и рефлексы лучше развиты, но это все же человеческие рефлексы. Лиза выросла в поселке, где людей можно пересчитать по пальцам одной руки. Общение с тобой — экзотика, а она очень впечатлительна. Так что смотри… Любить тебя от этого больше не станут, но вот уж жениться заставят точно…