— Теперь все будет хорошо, Эдди. Мы найдем свое племя и будем жить с ним. Я позабочусь о тебе, обещаю.
— У меня волчья лихорадка, да?
Том отводит глаза.
— Дурак! Дурак… — мальчик тяжело поднимает руку к перебинтованной груди. — Это ты виноват…
— Я?!
— Где он?
— Кто?
— Талисман!
Лина достает из кармана тонкую серебряную цепочку. Я знаю, что она холодна, как лед. И молодой волк это тоже знает. На секунду мне кажется, что Клык вспыхивает молочно-красным. Предвестник крови. Он всегда приходит с чьей-нибудь смертью.
— Это было на шее твоего брата. Я сняла, чтобы не потерять, и забыла.
— Откуда? — растеряно шепчет Том.
— Мне дал его Мэтьюс, — тихо отвечает Эдвард. — Сказал, что это должно принадлежать тебе, что его принесли специально для тебя… что Клык тебя выбрал… выбрал тебя, и мама умерла… Причина и следствие… ты учил меня всегда искать причину… Значит, ты виноват?.. Ты виноват…
— Нет, Эдди! — возражает Том, понимая, что в какой-то степени брат прав. — Нет, я не хотел! Правда!
Тот не слушает, бормочет, как в лихорадке:
— …Я дрался и проигрывал… Я попросил помощи у Клыка. Он дал мне Силу в обмен на мое будущее волка… Он спас меня, не знаю, не помню, как, но спас… Я пришел сюда, потому что знал, что ты дружишь с этим человеком, Борисом. Где ты был так долго?..
— Я… я убивал…
— Ты теперь волк?
— Да.
— Я завидую тебе, Том.
— Прости.
— Я умру…
— Нет! Я клянусь, нет!
— Это же лихорадка… ты забыл?
— Я не дам тебе умереть!
— У меня нет Силы… Совсем нет, я чувствую… Меня не возьмут в племя…
— Возьмут, Эдди. Я никогда не оставлю тебя. Ты разве забыл, что мы — одна семья?..
Но мальчик уже спит. И тихонько плачет Лина.
Том молчит, теребя тонкую цепочку. Я почти слышу его мысли. Он зовет богов. Любых, волчьих и человеческих. Всех. Но боги так и не придут…
Тьма и свет. Возвращение…
Бэмби сидел, обхватив себя руками, словно пытался согреться.
— Этот мальчик, Эд, он твой дядя, да?
— Да. Он — отец Лизы.
— А где он сейчас? Он ни разу не приходил к вам в дом.
— Эдвард где-то в городе. Лина говорит, должен скоро вернуться.
— У них были хорошие отношения с твоим отцом?
— Конечно, хорошие, — я в недоумении посмотрел на Бэмби. — Если ты еще не заметил, то моего брата назвали в честь дяди.
— А тот кулон? Клык? Это его ты носишь сейчас? Это память об отце?
Эти слова обожгли мне сердце. В который уже раз я подумал, что ношу на шее убийцу своего отца.
— Это наследство Белого Волка. Говорят, когда старая ведунья на коленях молила бога о спасении племени, он дал ей свой зуб — свои силу и знание. С тех пор у наших волчат левый клык вырастает только в день шестнадцатилетия — как символ Силы, которую мы получаем вместе с ним. И еще говорят, что Клык впитал в себя кровавый рассвет той последней ночи. Он сам выбирает своего хозяина, и это всегда сопровождается чьей-то болью и чьей-то смертью.
— У вас много преданий, — еле слышно заметил Бэмби.
— У нас много бесполезных преданий, — возразил я. — К тому же вторая их половина придумана в оправдание первой. Мы слишком стары, чтобы хранить верность собственному Богу, и слишком искренне верим в вишневое небо, чтобы забыть о нем навсегда. Мы противоречивы и привередливы, как дети. И с нами, как и с нашими преданиями, нелегко иметь дело.
— А ты?
— Что — я?
— Ты веришь в бога?
— Странный вопрос… Верю, конечно. А ты что, нет?
— Вот уж никогда бы не подумал, что ты религиозен, — Бэмби улыбнулся.
Я коснулся Клыка, чувствуя, как он дышит в унисон со мной.
— Белый Волк спас мне жизнь. Я не просто верю в его существование, я знаю, что он существует. Но это не имеет никакого отношения к религиозности.
Бэмби задумался, потер шрам на щеке, потом переспросил на всякий случай:
— То есть ты хочешь сказать, что собственными глазами видел бога?
— Да.
— Ну и какой он?
Я немного помолчал, вспоминая.
— Высокий… наверное, очень сильный… Я имею в виду физическую силу… Он носит джинсы и белые футболки. И еще — черный рваный плащ. У него белые волосы и зеленые глаза. Он тоскует, как и все мы, — по чужому небу. И знаешь, мне показалось, что он очень устал.
— Такое чувство, что ты описываешь самого себя.
Я засмеялся.
— Нет. Нет, Бэмби, не себя, конечно. С чего ты это взял?
— Больно уж вы похожи…
— Джинсы и футболки — униформа для половины человечества и почти всех волков.
— Я не об этом… Ладно… А когда ты его видел?