Нои, крутил головой по сторонам собравшейся толпы, рискуя свернуть шею и не находил самого главного объекта — Сани. Капитан нервно покусывал губы и теребил бородку.
— Отойти от пристани! — загремели голоса солдат. Толпа затихла и попятилась и тут зазвучали копыта. Господь Скей въехал в сопровождении офицера Снта.
— Наконец-то, — капитан Нои облегчённо выдохнул и вытер пот: появилась госпожа Сани в белом платье, шляпке и лицом прикрытым газовой вуалью.
Капитан Нои церемонно поклонился Скею и застыл.
— Ты готов? — господь Скей дружески похлопал Нои по плечу, сорвав овации.
— Господь Скей, разреши отдать канаты и поднять паруса, — обветренное лицо капитана светилось подобающей морскому волку гордостью.
— Капитан, — Сани вымученно улыбнулась. — Я пришла проводить тебя по просьбе господа Скея.
— Чтоо? — растерялся Нои. — По просьбе господа Скея, — забормотал он.
— Ха, Нои, да ты совсем потемнел, — гоготнул Скей, поправив причёску.
— Это загар, — справился с собой Нои, избегая глядеть на предмет своего обожания.
— На дорогу, — на серебряном подносе, господу Скею поднесли три хрустальных кубка с янтарным содержимым. Скей самолично подал Нои и Сани кубки, ненадолго задержался на палубных матросах и, наконец, взял сам.
— Капитан, пусть тебе помогает бог Тон и попутный ветер. Твоё путешествие будет долгим и непростым. Желаю твоим людям всем вернуться в мой город: избежать бурь, пиратов и драконов и конечно же исполнить мою просьбу. — Скей пригубил и выпил до дна, не дожидаясь ответа.
— Спасибо господь Скей, — хмурый Нои всё не решался взглянуть на молчаливую Сани. Он уже было открыл рот, но передумав, махнул рукой и отдал приказ: — Отдать швартовые! — поднялся по приставной лестнице на судно.
— А почему я не вижу названия двухпалубника, — крикнул Скей, указав на завешенный парусиной, нос судна. Капитан Нои не ответил, а лишь коротко взмахнул ладонью стояшему рядом матросу.
— "С А Н И" — взорвался хохотом Скей, повернувшись к госпоже Сани. — Ай да капитан.
— Нои! а вот мой ответ, — Сани подошла к самому пирсу, сбросила вуаль, а шляпу ловко бросила ещё более растерявшемуся капитану.
Нои поймал дар и улыбнулся во весь рот.
— Поднять якоря, — спокойный и казалось невозмутимый, капитан Нои направился к ступеням рулевой рубки.
— Нои! — Сани остановил у самого трапа Скей. — Нельзя, плохая примета, — господь Скей укоризненно качал головой, преграждая путь.
— Я всё сделала, мой мужчина, — Нои, вздрогнул и остановился, встретившись взглядами. — Попутного ветра, и… возврашайся. Я буду ждать.
— К слону, — просветлел капитан Нои, сжал губы и медленно поднялся, заняв место у рулевого штурвала. Четыре якоря "Сани" медленно выползли из воды.
— Ставить паруса! — Вздрогнули, наполняясь восточным ветром паруса.
"Сани" качнулась вправо. Скей отметил довольно странную вещь: пока всё внимание горожан сосредоточилось на двухмачтовике и прощанием госпожи Сани, одномачтовик капитана Атео, выбрав якорь, погрузился в воду на целых десять дюймов, потом у одномачтовика затрешала мачта и, задрав нос, от сдерживающего до толе ветра, корабль совершил скачок вперёд. Снова погрузился и прошёл совсем рядом с правым бортом "Сани".
Скей нахмурился, но не выдал своих чувств: он отпустил руку госпожи Сани и махнув рукой сделал шаг, остановившись у самого края пирса, загородив обзор офицеру бога Тона. Когда "Сани" начала разворачиваться, он сложил руки рупором и, хохоча, закричал вдогонку:
— Нои, третий якорь пустит тебя ко дну! Удачи!
Капитан Нои, сосредоточенный на управлении судном не ответил, но понял смысл предостережения.
Набережная пустела, но Сани и Скей не торопились уходить. На корме двухмачтовика, выходящего в окен, появился матрос с двумя флажками оранжевого цвета.
Скей, любопытствуя, приложил бинокль. То же самое проделала и Сани. Разочарованно опустила. Это не был Нои. Матрос, тем временем направил оба флажка в направлении господа Скея. Повторил жест. После этого вытянул обе руки в северную сторону и дважды повторил направление и, напоследок вытянул обе руки в сторону солнца. Скей нахмурился, но бинокль не отнял. Сигнальщик тем временем бросил сигнальные флажки и сложив руки крестом вынул два меча и скрестил руки — застыл. Головная косынка, безжизненное лицо и скрещенные, вознесённые в небо клинки произвели на Скея жуткое и нехорошее впечатление.
— Пойдём, я отвезу тебя, — сказал Скей, когда двухмачтовик свернул на северо-восток и слился с серой линией горизонта.